В субботу с утра мама отправила сообщение в наш семейный чат:
«С первого числа вы с Дмитрием будете переводить мне по пять тысяч шестьсот гривен в месяц. Я всё подсчитала».
Почти сразу следом пришёл снимок раскрытой тетради. На листе аккуратным почерком были выведены строки: коммуналка, продукты, проезд, парикмахерская, лекарства из аптеки, подарки внукам. Итог мама обвела синей ручкой два раза, будто хотела подчеркнуть: спорить тут не о чем.
Я несколько секунд смотрела на экран, потом перевернула телефон дисплеем вниз.
На столе передо мной лежала квитанция по ипотеке. Рядом Дмитрий оставил список того, что нужно купить Егору к школе. За лето сын успел вырасти из прежней одежды, поэтому требовались новые брюки, две рубашки, кроссовки и спортивный костюм.
Дмитрий налил чай, сел напротив и внимательно посмотрел на меня.
— Мария, что-то случилось?
— Мама решила, что теперь мы обязаны каждый месяц давать ей деньги.
Он взял мой телефон, прочитал сообщение, затем открыл нашу тетрадь с расходами и пролистал несколько страниц.
За ипотеку у нас уходило почти четырнадцать тысяч восемьсот гривен. Отдельно шли платежи за коммунальные услуги, питание в школе, бензин и занятия Егора в секции. На обычную жизнь мы как-то выкручивались, но любая серьёзная покупка сразу означала, что всё остальное придётся отложить до следующей зарплаты.
— Почему именно пять тысяч шестьсот? — спросил Дмитрий.
— Потому что она внесла туда всё, от чего не хочет отказываться.
Однокомнатная квартира у мамы появилась восемь лет назад. Её старшая сестра, тётя Ольга, ещё при жизни оформила на неё это жильё. Но мама из своей двухкомнатной квартиры переезжать не стала, а новую однушку сдала молодой семейной паре.
Аренда закрывала значительную часть её трат. Мама могла позволить себе хорошую обувь, регулярно ходила к парикмахеру, время от времени выбиралась в санаторий. Внукам она приносила такие подарки, которые мы с Дмитрием покупали Егору разве что на праздники.
Мы со Светланой в то время занимались каждая своей жизнью.
Я вышла замуж за Дмитрия, родила Егора и влезла в ипотеку. Сестра снимала квартиру вместе с Артёмом. Когда у них появилась Полина, Светлана ушла с работы. Потом она не раз говорила, что вот-вот снова начнёт работать, но каждый раз находился повод ещё немного подождать.
Любые разговоры о маминой квартире заканчивались одной и той же фразой.
— Это моя опора на старость, — повторяла она. — Не нужно заранее делить то, что вам не принадлежит.
Я не возражала. Формально она была права: жильё действительно её.
Но однажды помощь понадобилась уже нам. В нашей новостройке прорвало трубу. Протечку заметили поздно, поэтому мастерам пришлось снимать часть пола и вскрывать стену в коридоре.
Егору тогда было четыре года. Утром он просыпался от визга инструментов, а ночью боялся пройти в туалет мимо строительных вёдер, пыли и оторванных плинтусов.
Я попросила маму пустить нас в её однокомнатную квартиру хотя бы на два месяца. Объяснила, что мы готовы поговорить с жильцами, оплатить им переезд и компенсировать все неудобства.
Мама выслушала меня и отрицательно покачала головой.
— Там живут нормальные люди, Мария. Платят вовремя, проблем не создают. Я не буду просить их съехать только потому, что у вас ремонт.
В итоге мы сняли комнату у знакомой женщины. Я спала с Егором на раскладном диване, а Дмитрий каждый вечер ездил в нашу квартиру, проверял рабочих и решал с ними текущие вопросы. Домой мы вернулись только через семь недель.
Тогда я заставила себя признать, что мама поступила последовательно. Квартира приносила ей доход, арендаторы выполняли договорённости, а наши трудности не давали нам права распоряжаться её имуществом.
Со Светланой у мамы всегда всё складывалось иначе.
Ещё в детстве сестра быстро поняла, когда лучше пожаловаться на усталость или сказать, что у неё что-то болит. Мама сразу разрешала ей остаться дома, а меня отправляла делать то, что было поручено.
Однажды нас попросили съездить к бабушке собирать смородину. Перед самым выходом Светлана прижала ладонь к животу и объявила, что ехать не сможет. Мама оставила её дома, а меня одну посадила в автобус.
Вечером я вернулась с двумя полными вёдрами ягод. Сестра сидела перед телевизором, ела печенье и оживлённо пересказывала соседке очередную серию.
— Живот прошёл? — спросила я.
— Ещё днём, — спокойно ответила она и потянулась за новым печеньем.
Мама всё слышала, но лишь продолжила раскладывать смородину по банкам.
После того как мы обе вышли замуж, видеться стали реже. На семейных праздниках говорили в основном о детях, обсуждали подарки для родителей, пересылали друг другу фотографии. Детские обиды постепенно казались уже не такими острыми, и мне хотелось верить, что со временем всё между нами стало спокойнее.
