В тот вечер в театре не осталось ни одного свободного места. Предпремьерные разговоры, слухи и восторженные ожидания, как выяснилось, возникли не на пустом месте. Партию Гретхен играла Марина Войницкая — молодая, яркая, тонко чувствующая актриса, которая к тридцати двум годам уже успела стать любимицей публики и заслужить уважение даже самых строгих театралов. На этот раз она не просто подтвердила свою репутацию. Она вышла за пределы ожидаемого, подчинив себе и партнёра, игравшего Фауста, и огромный зал, затаивший дыхание.
На сцене Марина существовала удивительно естественно. В её движениях не было ни малейшей скованности, в интонациях — ни фальши. Каждая фраза будто рождалась прямо сейчас, не из текста пьесы, а из самого сердца. Казалось, она говорила одновременно и с героями спектакля, и с каждым зрителем по отдельности, и с той скрытой частью собственной души, куда редко заглядывают даже самые близкие.
Ещё до поднятия занавеса, сидя в гримёрке перед зеркалом, Марина принимала поздравления с премьерой. К ней заходил директор театра, затем появился известный артист, давно уже ставший легендой сцены. Из-за плотного расписания он не мог остаться на представление, но заверил, что обязательно посмотрит постановку в другой вечер.
— По-моему, лучшей актрисы на эту роль невозможно было и пожелать, — произнёс он, улыбаясь, и протянул Марине пышный букет роз. — Вы будто рождены для такого образа.
— Вы действительно так считаете? — с лёгким сомнением спросила она.
— Абсолютно, — уверенно ответил он.
Марина чуть нахмурилась.
— Но Маргарита ведь стала причиной смерти собственной матери и ребёнка. Да и гибель брата тоже, пусть косвенно, лежит на ней. Это не светлая и простая героиня. В ней столько тяжести, страха, надлома.
Артист на секунду смутился, будто понял, что выразился не совсем точно.
— Я говорил не об этом, — мягко возразил он. — Конечно, Маргарита — натура сложная и противоречивая. Но это уже вопрос к Гёте. За свою жизнь на сцене я тоже не раз играл людей, которых невозможно назвать однозначными. Вспомнить хотя бы Раскольникова. И, если честно, такие роли бывают особенно притягательными.
— Наверное, в этом есть правда, — ответила Марина и улыбнулась.
Позже, уже в разгар спектакля, этот короткий разговор вдруг всплыл в её сознании с пугающей ясностью. И почти сразу после этого тело её резко сжалось, словно невидимая сила ударила изнутри. Марина согнулась, пытаясь удержаться на ногах, но её скрутил тяжёлый, мучительный кашель. В зале прокатилась тревожная волна: зрители зашептались, кто-то привстал с места. Но сама она уже почти ничего не видела и не слышала.
Она опустилась на колени прямо на сцене и судорожно прижала ладонь к груди. Внутри всё жгло, будто лёгкие охватило огнём. На губах появилась кровь. Марина испуганно вскрикнула, машинально стерла алую полоску тыльной стороной ладони, но новый приступ кашля снова заставил её содрогнуться.
— Помогите… — с трудом выдохнула она охрипшим голосом, протягивая руку в сторону зрительного зала. — Боже, как больно…
Силы уходили стремительно, будто кто-то вынимал их из неё по капле. Голова стала тяжёлой, пространство вокруг поплыло, очертания лиц и декораций начали растворяться в мутной темноте. Прежде чем сознание окончательно покинуло её, актёры, игравшие Фауста и Мефистофеля, подхватили Марину и осторожно унесли за кулисы. Последним, что она успела различить, был плотный чёрный занавес — неподвижный, тяжёлый, похожий на наступившую ночь.
— Я подвела всех, — прошептала она спустя какое-то время, уже лёжа в больничной палате. Марина горько качнула головой и отвернулась к окну, за которым виднелся тихий двор медицинского центра. — На меня рассчитывали. Эту премьеру ждали столько людей… Что теперь будет со спектаклем?
Врач, сидевший рядом с её кроватью, пробежал глазами по результатам обследований и поправил очки, съехавшие почти на кончик носа.
— Сейчас вам следует думать совсем не об этом, — коротко сказал он и тяжело вздохнул.
— А о чём же мне думать? — напряжённо спросила Марина, сразу почувствовав в его голосе что-то недоброе.
Доктор на мгновение замолчал. Его пальцы нервно сцепились, затем снова разжались.
— Постарайтесь не паниковать, — произнёс он тише, чем прежде, бросив на неё осторожный взгляд. — То, что я должен вам сообщить, будет непросто принять. Но скрывать правду я не имею права. У вас серьёзное поражение лёгких. В одном лёгком обнаружено образование.
Марина резко приподнялась на подушке и схватила его за рукав халата.
— Вы говорите о раке? — в её голосе зазвучал испуг. — Я не справлюсь? Это из-за того, что я курила?
— К сожалению, курение могло сыграть существенную роль, — признал врач, медленно кивнув. — Правое лёгкое повреждено очень сильно, оно почти не выполняет свою функцию. Но ситуация ещё не безнадёжна. Операция может значительно изменить прогноз. Я привык говорить с пациентами прямо: хирургическое вмешательство способно помочь, хотя полностью исключить риск нельзя никогда. Однако у вас есть хорошие шансы. Вы молоды, организм достаточно крепкий, и это серьёзное преимущество. Придётся удалить значительную часть лёгкого, но при строгом соблюдении всех назначений вы сможете жить долго и полноценно. Главное — окончательно отказаться от прежней привычки и беречь себя.
Он замялся. Марина сразу заметила эту паузу и снова сжала ткань его рукава.
— Вы не всё сказали. Что ещё? Пожалуйста, не тяните.
Доктор помолчал несколько секунд, подбирая слова.
— Существует вероятность, что процесс уже начал распространяться дальше, — наконец продолжил он. — В таком случае после операции может потребоваться курс химиотерапии. Это тяжёлое лечение, я не стану вас обманывать. Но при вашем диагнозе оно может оказаться необходимым. Простите, что обрушиваю на вас всё сразу. И всё же такой разговор нельзя откладывать. Сейчас самое важное для вас — отдыхать, набираться сил и не доводить себя тревогами до истощения. Я зайду позже.
Когда дверь за врачом закрылась, Марина ещё долго смотрела ему вслед глазами, полными слёз. Потом медленно повернулась к подушке, уткнулась в неё лицом и разрыдалась, стараясь заглушить рыдания, но от этого они становились только сильнее.
В тот же вечер в больницу приехал её муж Дмитрий. Когда-то он пытался строить карьеру театрального режиссёра, но заметного признания не добился. Позже он ушёл в бизнес, однако и там не стал человеком, о котором говорили бы с восхищением или хотя бы с завистью. Выслушав жену, Дмитрий долго не отвечал. Казалось, он никак не мог собрать мысли в одно целое. Его взгляд беспокойно перескакивал с Марины на медсестёр, проходивших по коридору, потом на окно, за которым мелькали силуэты людей. Он провёл ладонью по начинающей лысеть голове, несколько раз без всякой причины посмотрел на часы и лишь после этого заговорил:
— Значит, всё из-за сигарет? Но почему так резко? Обычно такие болезни ведь долго никак себя не проявляют. Их случайно находят, когда уже проверяют что-то другое. У моего отца было похожее, только с желудком. Мы с матерью узнали слишком поздно. Почти никаких симптомов не было. А потом однажды ему просто стало плохо, и…
Марина печально усмехнулась.
— Утешать ты умеешь, ничего не скажешь. Хочешь сказать, со мной тоже однажды должно просто случиться что-то страшное?
— Нет, конечно, нет, — торопливо возразил Дмитрий и даже замахал рукой. — Я совсем не это имел в виду. Просто… хорошо уже то, что врачи обнаружили болезнь сейчас, а не тогда, когда ничего нельзя было бы сделать. Но как ты теперь будешь? Наверное, о театре придётся забыть хотя бы на какое-то время. Восстановление ведь займёт не пару недель.
— Не будем заглядывать так далеко, — тихо остановила его Марина и перевела взгляд на букеты, присланные поклонниками и коллегами. — В конце концов, жизнь важнее любой сцены, любой славы и даже самой блестящей карьеры. Да, мне больно это признавать. Я мечтала о кино, думала, что когда-нибудь, возможно, попробую себя в режиссуре. Но я занималась тем, что любила по-настоящему. Поэтому жалеть мне не о чем.
— Ты говоришь так, будто уже сдалась, — нахмурился Дмитрий.
Марина осторожно коснулась пальцами тёмных бархатистых лепестков роз и вдохнула едва уловимый аромат. В эту минуту ей вдруг показалось, что она сама похожа на один из этих цветов. Некоторое время цвела ярко, привлекала взгляды, радовала окружающих, а потом неизбежно начнёт увядать, уступая место другим, более свежим и сильным. Но вслух она этого не сказала.
— Пусть всё идёт так, как должно, — произнесла она почти шёпотом. — Мне только жаль, что из-за меня на тебя свалится столько хлопот.
— Какие ещё хлопоты? О чём ты? — с явным возмущением ответил Дмитрий. — Я найду для тебя лучшую клинику, самых опытных врачей. Мы всё сделаем правильно. Ты поправишься, и наша жизнь снова станет прежней.
Марина подняла руку и мягко приложила палец к его губам, не давая продолжать.
— Давай больше не будем об этом.
