Особенно сильным это странное чувство стало у самого бабушкиного жилья — вернее, у её половины старого дома на две семьи, где Марина прожила почти всё детство и откуда уехала только в шестнадцать. Постройка за эти годы заметно осела, потемнела, местами покосилась, но всё равно от неё веяло чем-то таким знакомым и тёплым, что у Марины защемило в груди.
Дмитрий внес чемоданы и пакеты в дом, быстро обнял её на прощание, сказал, что постарается заглянуть через несколько дней, и уехал. Марина ещё какое-то время смотрела вслед машине, пока та не скрылась за поворотом, а потом, не откладывая, направилась к соседке. Татьяна Михайловна когда-то была самой близкой подругой её бабушки. Их дружба была такой крепкой, что между двумя половинами дома в своё время даже прорубили внутреннюю дверь, чтобы ходить друг к другу без улицы.
— Господи, Мариночка! — всплеснула руками пожилая женщина, едва узнала её на пороге. — Вот уж кого не ждала! Я ведь тебя по телевизору видела. Такая красавица была, глаз не оторвать! Бабушка твоя тобой всегда хвалилась. А теперь что с тобой случилось? И почему ты приехала одна?
Они устроились в комнате, где пахло сушёной мятой и старым деревом. Татьяна Михайловна поставила перед Мариной чашку крепкого чая, и та постепенно, без утайки, рассказала всё, что с ней произошло. Соседка слушала, не перебивая: то сочувственно улыбалась, то тяжело вздыхала, то качала седой головой. А когда речь дошла до болезни и операции, она испуганно прижала ладонь к груди.
— Ничего, с Божьей помощью выкарабкаешься, — поспешно сказала она. — Хорошо, что сюда приехала. У нас ведь источник есть, знаешь? Говорят, вода там целительная. Народ даже издалека едет — кто с суставами, кто с сердцем, кто ещё с какой бедой. Многим легче становится. И ещё баба Любовь у нас жива. Помнишь такую?
Марина нахмурилась, пытаясь вытянуть из памяти забытый образ. Постепенно перед глазами возникла полная, низко согнутая женщина в тёмной одежде, жившая в домике возле реки. В посёлке её называли знахаркой. В детстве Марина, как и большинство ребят, побаивалась этой молчаливой старухи и к её двору старалась не приближаться, даже когда самые отчаянные мальчишки подговаривали остальных лезть к ней за яблоками. Впрочем, настоящей затворницей баба Любовь не была: ходила в магазин, иногда появлялась на сельских праздниках, только всегда держалась в стороне. Марина помнила, как та возвращалась из леса с большими пучками трав. Взрослые шептались, что собирает она их не когда попало, а в особые дни, потом развешивает на чердаке и что-то тихо над ними приговаривает.
— Неужели она до сих пор жива? — удивилась Марина. — Сколько же ей теперь?
— Почти девяносто, — с улыбкой ответила Татьяна Михайловна. — А ходит ещё бодро, дай Бог каждому. На днях ко мне заходила, мазь для ног принесла. У меня ведь ноги по ночам так крутит, что уснуть невозможно. А её мазью намажешь — и будто отпускает. Хоть танцуй.
— А правда, что её считали колдуньей? — неуверенно спросила Марина. — Помню, раньше все только об этом и говорили. Даже пугали, будто у неё в бане нечистая сила водится.
Татьяна Михайловна рассмеялась так звонко, что даже чай в чашке дрогнул.
— Да брось ты эти глупости! Какая ещё нечистая сила? Она женщина верующая. У неё внук недавно сюда перебрался, старую церковь поднимать взялся. С прошлого лета они с мужиками там трудятся. Так что не бойся её. Человек она редкий, добрый. Побольше бы таких — всем жилось бы спокойнее. А тот мужчина, который тебя привёз, это муж твой?
— Муж, — тихо ответила Марина. — Дмитрий.
— И он оставил тебя здесь одну, когда ты еле на ногах держишься?
Марина лишь пожала плечами.
— У него работа. Много дел. Ничего, я справлюсь.
Соседка тяжело вздохнула, подлила ей ещё чаю и покачала головой.
— Ох, Мариночка… Слишком ты людям веришь. Слишком.
С бабой Любовью и её внуком Максимом Марина познакомилась спустя два дня. Знахарка зашла к Татьяне Михайловне с новой баночкой мази и после этого заглянула в соседнюю половину дома. С годами она почти не изменилась: та же согнутая спина, тот же чёрный платок, завязанный узлом спереди, и всё тот же пристальный, немного насмешливый взгляд, будто она видела больше, чем говорила. Войдя к Марине без особых церемоний, старуха поздоровалась и зачем-то несколько раз легонько постучала по полу своей потемневшей от времени тростью.
Марина пригласила её сесть и предложила чаю. Баба Любовь отказываться не стала.
— Слышала я про твою беду, — проговорила она хриплым, но крепким голосом, наливая чай себе в блюдце. — Татьяна всё выложила. У неё язык, как мельница, без остановки работает. Что доктора-то говорят?
— Обещают, что со временем станет легче, — Марина невольно посмотрела на кислородный баллон и устало вздохнула. — Только мне в это плохо верится. Дышать тяжело, внутри всё будто не моё. Сил совсем нет. На днях посуду помыла — и чуть не упала. Иногда кажется, что осталось мне недолго.
— Не тебе решать, когда уходить, — строго оборвала её баба Любовь. — И не мне. На своём веку я разного насмотрелась. Сегодня вечером Максим зайдёт, передаст тебе кое-что из трав и настоев.
— Вы правда думаете, что это может помочь? — с сомнением спросила Марина.
— А кто его знает? Может, поможет, может, нет. Но вреда точно не будет.
— Куда уж хуже, — попыталась улыбнуться Марина, но улыбка вышла печальной.
Старуха перевела взгляд в окно и немного помолчала.
— В жизни, девонька, всякое случается. Помню, привезли ко мне одного молодого мужчину. С высоты упал, позвоночник повредил. Три года лежал, врачи уже руками развели. Сам он жить не хотел. Сестра его ко мне привезла, плакала, просила хоть чем-нибудь помочь. Я сначала тоже думала отказаться, а потом не смогла.
Она замолчала, шумно втянула чай из блюдца и на несколько секунд задумалась.
— И что потом? — не выдержала Марина.
— Через пять лет у него сын родился, — тихо улыбнулась баба Любовь. — Потом ко мне всей семьёй приезжали. И дом у них появился, и жена добрая, и сам он на своих ногах ходит. Немного прихрамывает, да разве это беда? Я тебе не для похвальбы рассказываю. Хочу, чтобы поняла: надежду нельзя выбрасывать, как старую тряпку. Держись за неё. Жди хорошего.
Поблагодарив за чай, старуха вскоре ушла. Марина подошла к распахнутому окну, вдохнула прохладный воздух и впервые за долгое время почувствовала внутри не страх, а тихое, почти забытое спокойствие.
К вечеру у калитки остановился серебристый старенький внедорожник. Из машины вышел высокий, широкоплечий мужчина лет сорока, в рабочей одежде, перепачканной краской. Это и был Максим. Он протянул Марине большой свёрток, обвязанный бечёвкой, и спросил, не нужно ли ей ещё что-нибудь.
— Я смотрю, забор у вас совсем рассыпается, — сказал он, немного неловко переминаясь у калитки. — Надо бы укрепить. И крыльцо тоже долго не выдержит, ступени уже просели.
— Я, наверное, здесь ненадолго, — ответила Марина, опускаясь на лавочку у дома. — Может быть, потом.
Татьяна Михайловна уже успела рассказать ей о Максиме почти всё, что знала. Он не был женат, детей у него не было. По словам соседки, в посёлок он переехал после неудачной семейной истории в городе. Здесь вместе со священником взялся восстанавливать заброшенную церковь, позвал знакомых строителей и так втянулся, что стал пропадать там с утра до вечера. При этом он каким-то образом находил время помогать местным: кому крышу подлатать, кому сарай поправить, кому дрова привезти. Даже в школе вёл занятия по столярному делу. Человек он был основательный, спокойный, надёжный, но при этом удивительно молчаливый и, как говорили, стеснительный с женщинами. Некоторое время по посёлку ходили слухи, будто у него роман с одной из учительниц, но позже выяснилось, что всё это пустые разговоры. Жил Максим один, недалеко от бабушки, и каждый день заходил к ней проведать.
— Передайте бабе Любови мою искреннюю благодарность, — сказала Марина, уловив сквозь бумагу густой запах высушенных трав. — Она удивительная. Если ещё придёт, я буду очень рада.
— Внутри есть записка, — кивнул Максим. — Там всё расписано: что, когда и сколько принимать. Делайте строго по порядку, тогда будет смысл. Бабушка всю жизнь людям помогает, она в этом разбирается. Её мать лечила травами, и бабка тоже. У них это по женской линии передавалось. Когда-то даже один известный врач из Киева приезжал, расспрашивал, удивлялся, потом книгу написал. Бабушка, конечно, не все секреты ему открыла, но часть знаний всё же доверила.
