В результате этого необдуманного манёвра Алексей лишился заметного куска месячного дохода, а заодно распрощался с приличной квартальной премией. Уже к четвергу мой супруг выглядел так, будто его запрягли в тяжёлую телегу и забыли предупредить, что финиша у этой гонки вообще не предусмотрено. С утра он хватался за телефон: обзванивал частные клиники, уточнял записи, вызывал машины, оплачивал очередные обследования и всё новые медицинские счета.
Ирина Павловна настаивала, чтобы её непременно везли на авто в диагностический центр. Тётя Оксана вдруг воспылала страстью к дальнему рынку, где, по её словам, продавали «настоящий домашний творог, а не эту магазинную резину». Марина же через каждые полчаса вздыхала, что ей просто необходимо съездить в большой торговый центр на другом конце города, потому что «раз уж приехала, надо хоть что-то посмотреть».
Я за этим представлением наблюдала почти с научным интересом и лёгкой усмешкой. По вечерам доставала из холодильника свои заранее приготовленные контейнеры с нормальной едой, спокойно ужинала, мыла за собой одну-единственную тарелку и не притрагивалась к продуктам, которые закупались для этого внезапно открывшегося семейного санатория имени Алексея.
Как-то вечером мне довелось увидеть особенно выразительную сцену. После очередного похода на рынок тётя Оксана торжественно вручила Алексею набитый пакет зелени и длинный чек, который разворачивался почти до пола.
— Алёшенька, ты ведь сам говорил, что всё пребывание будет за твой счёт, — будничным тоном напомнила она. — Так что верни мне сейчас, пожалуйста. Тут на три тысячи двести гривен набежало.
Лицо моего мужа в этот момент вытянулось и стало такого оттенка, будто ему одновременно сообщили о пожаре, потопе и внеплановой проверке на работе. Я посмотрела на него и окончательно сформулировала для себя ещё одно полезное правило: мужская щедрость особенно пышно расцветает тогда, когда оплачивается чужим временем, чужими силами и чужим кошельком.
За десять дней постоянные разъезды, платные врачи, недешёвые лекарства, продукты, такси и бесконечные капризы родни вытащили из личных накоплений Алексея почти сорок восемь тысяч гривен. И стоило только этому празднику гостеприимства начать финансироваться не моими руками и нервами, а его собственными деньгами, как вся его широкая душа стремительно сжалась до размера сухой изюминки.
На шестой день у Алексея, наконец, заскрипели внутренние механизмы. Вечером он подкараулил меня в полутёмном коридоре, зажав в кулаке мокрое кухонное полотенце, словно это был последний символ его власти в доме.
— Завтра утром ты сама вызовешь машину и отвезёшь маму на УЗИ, — заявил он раздражённо, стараясь говорить твёрдо. — Я уже записал её на восемь. А я из-за вас всех сплю по пять часов в сутки!
Я спокойно сняла его пальцы со своего плеча и отступила на шаг.
— Раз ты её записал, значит, ты её и сопровождаешь, — ровно ответила я. — В это время я буду на работе в больнице. И, кстати, не отвлекайся: у тёти Оксаны, кажется, вода в ванной уже переливается через край.
Настоящая развязка наступила на девятый день, в воскресенье. Родственницы мужа, окончательно убедившись, что я не собираюсь добровольно становиться круглосуточной горничной, кухаркой, сиделкой и диспетчером такси в одном лице, решили устроить мне показательное семейное разбирательство.
Вечером три разгневанные представительницы домашнего матриархата выстроились передо мной плотной стеной и перекрыли проход в спальню. Вид у них был такой, будто они собирались не разговаривать, а выносить приговор.
— Знаешь что, дорогая моя, мы вообще-то приехали к вам в гости! — первой выступила Ирина Павловна, обиженно поджав губы. — А ты ходишь здесь с таким видом, будто снимаешь комнату у чужих людей. Ни внимания, ни участия, ни нормальной заботы о старших. Мужа своего уже совсем загнала, он из-за тебя на износ пашет!
Марина демонстративно сложила руки на груди и посмотрела на меня сверху вниз, хотя ростом была ничуть не выше.
— Из уважения к родственникам могла бы хоть раз приготовить нормальный ужин, — холодно добавила она. — Мы тебе теперь не посторонние люди, между прочим.
Я остановилась прямо перед ними. В квартире сразу стало тихо, тяжело и неприятно, словно воздух сгустился.
— Алексей, — громко произнесла я, не отводя взгляда от этой женской баррикады, — ты собираешься наконец объяснить своим гостям, что я с самого начала открыто отказалась быть бесплатной прислугой?
Из кухни донёсся едва слышный шорох. Алексей трусливо замер за дверью, явно не решаясь сразу ответить.
