И ещё — безусловную материнскую любовь, которую не измеряют квадратными метрами и банковскими переводами. Этого достаточно, чтобы взрослый мужчина сам взял на себя ответственность, оформил ипотеку и начал строить собственную жизнь. А становиться второй матерью для нахальной, праздной женщины с чужими руками и бездонными запросами я, Ольга, никогда не собиралась.
Ольга побледнела так резко, будто ей плеснули в лицо ледяной водой. Микрофон выскользнул из её пальцев и глухо ударился о пол. Она круто развернулась к Андрею, даже не сомневаясь: сейчас муж, как всегда, вскочит, прикроет её, одёрнет мать и заставит всех замолчать.
— Андрей! Ты это слышал?! — сорвалась она на визг, уже не заботясь ни о гостях, ни о музыкантах, ни о чужих взглядах. — Скажи ей! Немедленно скажи этой жадной женщине, чтобы она убиралась отсюда! Я не желаю больше видеть её рядом!
Но в этот раз всё пошло не по привычному сценарию. Год постоянного давления, унижений, капризов, молчаливых наказаний и бесконечных требований внезапно сложился для Андрея в одну ясную картину. Публичная сцена, устроенная женой перед друзьями, коллегами и родственниками, стала последней каплей. С него словно разом спала пелена.
Он поднял на Ольгу взгляд — усталый, холодный, но уже твёрдый.
— Сядь, Ольга, — произнёс он негромко, однако так, что за столом снова наступила тишина. — И замолчи. Моя мать никуда не уйдёт. А если тебе невыносимо находиться рядом с моей семьёй, выход ты знаешь где.
Ольга несколько секунд смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она не могла поверить, что Андрей сказал это вслух. При всех. Не попросил прощения, не попытался сгладить конфликт, не бросился выполнять её приказ. Понимание собственного поражения ударило по ней сильнее любой пощёчины.
Сжав губы, она схватила сумочку со стула и почти бегом направилась к выходу. Дверь ресторана хлопнула за ней слишком громко.
На улице Ольга остановилась у парковки, дрожа от ярости и стыда. Она была уверена: сейчас Андрей выбежит следом, начнёт извиняться, уговаривать, просить вернуться, как бывало не раз. Прошла минута. Потом ещё одна. Затем пять. Никто не появился.
От злости у неё горело лицо. Наконец она вызвала такси и уехала в их съёмную квартиру одна.
С того вечера между супругами будто выросла ледяная стена. Ольга ждала, что Андрей первым заговорит, признает вину, попытается всё исправить. Но он молчал. Возвращался после работы, без лишних слов ужинал, убирал за собой тарелку и уходил в другую комнату. Ни на упрёки, ни на демонстративные слёзы, ни на попытки устроить очередную бурю он больше не реагировал.
Любой её выпад разбивался о спокойное, непроницаемое молчание.
Через месяц Ольга пришла домой и замерла в дверях спальни. На кровати стояли аккуратно собранные чемоданы. Андрей застёгивал дорожную сумку, не торопясь и не пряча глаз.
— Это ещё что? — с ядовитой усмешкой спросила она. — К мамочке собрался? Правильно, беги, маменькин сынок.
— Да, к маме, — ровно ответил Андрей. — Некоторое время поживу у неё. На этой неделе встретимся и спокойно обсудим развод.
Он взял сумку за ручку. В его голосе не было ни злости, ни сомнений — только усталое окончательное решение, которое уже невозможно было отменить.
