И тут до неё дошло. В старой двухкомнатной квартире свёкров за шкафом был спрятан сейф — вмурованный ещё бог знает когда. Владимир Петрович не раз многозначительно обмолвился, что там хранятся «средства на особый случай». Похоже, этот самый особый случай, по мнению его семьи, наступил именно сейчас.
— То есть квартиру вы всё-таки сдаёте? — Ольга медленно опустилась на край стола. — Отлично. Тогда у меня тоже есть предложение. Игорь, принеси инструменты.
— Какие ещё инструменты, Ольга? — растерянно пискнул муж.
— Отвёртку, пассатижи и болгарку. Будем смотреть, что Владимир Петрович так бережно держит в чемодане.
Свёкор мгновенно посерел лицом и обеими руками вцепился в ручку так, словно перед ним был не чемодан, а единственная шлюпка посреди шторма.
— Не смей трогать! Это моё личное имущество!
— Понимаю, — Ольга окинула всех взглядом, в котором уже не осталось ни усталости, ни растерянности. Только холодная деловая ясность. — Но есть один любопытный момент. Вчера, пока вы тут изображали праздничное семейство, мне позвонила соседка ваших родителей. Рассказала, что ещё неделю назад видела, как Владимир Петрович выносил из квартиры какие-то коробки и грузил их в машину. А сегодня утром вы с Натальей Сергеевной уже заключили договор с теми самыми «студентами». За наличные. С оплатой сразу за полгода.
Наталья Сергеевна вдруг перестала напоминать умирающую жертву чужой жестокости. Она резко выпрямилась в кресле и даже платочек от виска отняла.
— И что с того? Имеем право! Нам на старость откладывать надо!
— Конечно, — спокойно согласилась Ольга. — Только пока вы разыгрывали здесь сцену «бедные родственники на чужом пороге», я вспомнила ещё кое-что. Ваш домашний сейф теперь пустой. Всё золото, накопления и прочие «активы» вы перевезли сюда, чтобы жильцы ничего не нашли. А жить собираетесь у нас, на моём содержании, параллельно складывая арендные деньги вот в этот чемодан?
Она шагнула ближе и резко дёрнула замок. Старый механизм не выдержал ни рывка, ни веса содержимого. Раздался жалобный хруст, крышка перекосилась, и на ковёр вывалились вовсе не халаты с тапочками. По полу покатились плотные свёртки в газетной бумаге, звякнули два старинных подсвечника, а следом выпала толстая пачка купюр, стянутая аптечной резинкой.
— Ничего себе, — протянула София, округлив глаза. — Бабушка, дедушка, так вы у нас тайные богачи?
— Это на похороны! — рявкнул Владимир Петрович и попытался ногой прикрыть рассыпавшееся добро.
— С такими запасами, Владимир Петрович, вас можно трижды отправить в космос и там же устроить церемонию с оркестром, — Ольга скрестила руки на груди. — Поэтому условия простые. Либо вы сейчас собираете свои «похоронные», вызываете такси и едете к своим сёстрам в Харьков — они как раз завтра возвращаются, компания им не помешает. Либо я звоню в налоговую и уточняю, задекларировали ли вы доход от сдачи квартиры.
Игорь посмотрел сначала на деньги, разбросанные по ковру, потом на жену. На женщину, которая за один месяц заработала больше, чем вся его родня привыкла видеть за несколько лет. И вдруг в нём, кажется, проснулось что-то похожее на характер.
— Пап, мам… — он неловко кашлянул. — Может, вы правда поедете? Ольга ведь позвонит. Она если сказала — сделает. У неё с принципами всё серьёзно.
Наталья Сергеевна повернула к сыну такое лицо, будто он только что съел последнюю порцию её любимого холодца и ещё попросил добавки.
— Предатель, — прошипела она. — Совсем под каблук залез!
— Не под каблук, а в семью, — поправила Ольга. — И вообще, не будем затягивать. Время — деньги. Такси уже подъехало.
Свёкры собирались с шумом и обидами, как будто покидали не чужую квартиру, а родовое имение. Владимир Петрович сопел, кряхтел и запихивал обратно в чемодан газетные свёртки, подсвечники и купюры. Наталья Сергеевна металась между прихожей и кухней, проверяя, не осталось ли в холодильнике чего-нибудь, что, по её мнению, тоже могло считаться семейной собственностью.
— Мы этого не забудем! — донеслось уже из лифта. — Ты ещё вспомнишь мать Игоря, когда сама постареешь!
— Непременно вспомню, — Ольга улыбнулась и взялась за дверь. — Вспомню и сделаю всё наоборот.
Щёлкнул замок. В квартире впервые за долгое время стало по-настоящему тихо.
Ольга вернулась в гостиную. На ковре остались крошки от сушек, пара мелких монет и едва заметная вмятина там, где стоял чемодан с «похоронными». Игорь задержался у окна, наблюдая, как такси отъезжает от подъезда.
— Оль, — неуверенно начал он, — может, мы всё-таки слишком жёстко? Они же родители…
— Игорь, иди мыть посуду, — без раздражения сказала она. — Родители — это те, кто радуется, когда у тебя получилось. А не те, кто пытается съесть твой бюджет под соусом семейного праздника. И ещё: с завтрашнего дня ты идёшь на курсы повышения квалификации. Я уже оплатила. Теми деньгами, которые удалось не спустить на банкет.
Она опустилась в кресло, вытянула уставшие ноги и закрыла глаза. В воздухе больше не висели чужие претензии, укоры и запах дешёвой театральной трагедии. Квартира пахла тишиной, вымытым полом и нормальной жизнью.
Апрельское солнце наконец прорвалось сквозь облака и легло на чистые окна, где не осталось ни одного мутного развода. Всё постепенно вставало на свои места: счета оплачивает тот, кто их создаёт, помощь не превращается в пожизненную повинность, а дорогие деликатесы появляются на столе только тогда, когда их действительно хочется, а не когда кому-то нужно подтвердить собственную важность.
Справедливость обошлась Ольге недёшево. Но в этой четырёхкомнатной квартире она наконец стала полноправной хозяйкой — без блестящего люрекса, без чемоданов с газетными свёртками и без наивной веры в бескорыстие тех, кто привык любить за чужой счёт.
