Первыми появились мои бывшие сослуживицы со склада — Оксана и Кристина. Обе давно уже вышли на пенсию, но энергии в них было столько, что они легко могли бы перекричать половину зала. Следом приехала двоюродная сестра из Полтавы с мужем, потом заглянула соседка с нашей лестничной площадки, а уже ближе к четырём начали собираться знакомые Алины и Максима.
Сам Максим появился почти ровно к четырём. На нём была та же одежда, в которой он заходил ко мне раньше: светлая рубашка с короткими рукавами, такие же светлые брюки, чуть помятые, будто он весь день просидел в машине или в офисе без передышки.
— Марина Викторовна, поздравляю с юбилеем, — произнёс он, протягивая мне букет. — Простите, что припозднился. Клиент оказался слишком разговорчивым, пока все вопросы по грузам обсудили, время и убежало.
— Ничего страшного, — ответила я. — Главное, что доехал.
Он кивнул, прошёл к столу и сел рядом с Алиной. Почти сразу наклонился к соседям и начал что-то оживлённо рассказывать. Я изредка посматривала на него боковым зрением. Максим выглядел совершенно обычно: смеялся, размахивал руками, вставлял реплики, поддерживал разговор. Никакого напряжения, никакой странности. Вёл себя как всегда. И именно поэтому я совсем не ожидала того, что произошло позже.
Вечер, надо признать, шёл хорошо. Еда была простая и понятная — без этих ресторанных выкрутасов, в которых больше красоты, чем вкуса. Горячее, салаты, закуски — всё нормальное, сытное. Чай заварили крепкий, как я люблю. Гости разговаривали, вспоминали старое, произносили поздравления. Сестра из Полтавы вдруг начала рассказывать, как мы в детстве лазили по чужим садам за яблоками, Оксана с Кристиной дружно пожелали мне крепкого здоровья и «ещё столько же отработать», на что я сразу сказала, что с работой с меня уже достаточно. Кирилл, мой внук, которому исполнилось четырнадцать, устроился в углу с планшетом и почти не вмешивался в разговоры. Обычный подросток. Я его не трогала и не заставляла изображать взрослого.
Примерно к середине вечера Максим вдруг поднялся со своим бокалом.
— Можно я тоже скажу пару слов? — спросил он.
За столом постепенно стихли разговоры. Все повернулись к нему, и я тоже посмотрела в его сторону.
— Марина Викторовна, — начал Максим и улыбнулся.
Улыбка у него была странная. Не такая, с какой говорят что-то доброе или тёплое, а такая, с какой человек заранее ждёт, что его сейчас сочтут остроумным.
— Мы все вас очень любим и уважаем, — продолжил он. — Вы прекрасная тёща, замечательная бабушка и отличная мама для Алины.
Я спокойно кивнула, ожидая продолжения.
— Но есть у меня одно пожелание, — сказал он уже громче, и улыбка расползлась шире. — Давайте пожелаем, чтобы тёща звонила нам пореже и давала нашей семье жить своей жизнью.
В первую секунду мне показалось, что я неправильно расслышала. Такое иногда бывает: шум, посуда, разговоры, кто-то кашлянул — и фраза искажается. Но потом я увидела лица людей за столом.
Кто-то неловко хихикнул, совсем тихо, скорее от растерянности, чем от веселья. Кто-то опустил взгляд в тарелку. Алина резко повернулась к мужу и уставилась на него так, будто перед ней внезапно оказался совершенно чужой человек. Моя двоюродная сестра застыла с вилкой в руке и внимательно посмотрела на меня, явно ожидая, что я сейчас сделаю.
Я медленно положила салфетку рядом с тарелкой, подняла глаза на Максима и произнесла:
— Максим, повтори, пожалуйста. Я не расслышала.
Сказала я это спокойно. Без крика, без обиды в голосе, без угрозы. Просто попросила повторить.
Максим замер. Его улыбка исчезла не сразу, а как-то кусками: сначала уголки губ дрогнули, потом лицо стало растерянным, потом он попытался снова изобразить весёлость, но уже не получилось.
— Марина Викторовна, ну я же шучу, — выдавил он. — Это просто шутка. Вы чего?
— Я сказала, что не расслышала, — повторила я тем же тоном. — Повтори, будь добр.
В зале стало настолько тихо, что слышно было, как где-то звякнула вилка о тарелку. Максим бросил быстрый взгляд на Алину. Алина смотрела на него тяжело, молча, без всякого желания ему помогать. Это был тот самый взгляд, которым смотришь на человека, внезапно раскрывшегося с неприятной стороны.
— Да ну, Марина Викторовна, — пробормотал он. — Обычный тост. Ничего такого.
— Я и прошу повторить тост, — сказала я. — Если он удачный, почему бы не сказать его ещё раз?
Но повторять он не стал. Постоял несколько секунд, словно не зная, куда деть бокал и собственные руки, потом сел обратно и принялся есть с таким усердием, будто неделю до этого голодал.
Пауза ещё немного повисела над столом, а потом гости понемногу снова заговорили. Кто-то стал обсуждать погоду, кто-то переключился на детей и внуков, кто-то начал расспрашивать соседей о работе. Неловкость никуда не делась, она осталась в воздухе, как тяжёлый запах после подгоревшего блюда, но сам вечер всё-таки не развалился. Я сидела на своём месте, пила чай и вела себя так, будто ничего особенного не произошло.
А внутри у меня в этот момент всё уже сложилось.
Без скандалов. Без выяснения отношений. Без сцен посреди ресторана. Просто я зафиксировала факт: Максим считает, что я слишком часто звоню. И не просто считает — он решил произнести это вслух при двух десятках людей, в мой день рождения, за праздничным столом, в зале, который сам же предлагал оплатить. Не на кухне, не в личном разговоре, не через Алину, а громко, при всех, завернув неприятную фразу в обёртку «шутки».
Что ж, раз он так хотел пошутить, его желание сбудется. Только уже без публики.
Оставшаяся часть праздника прошла терпимо — настолько, насколько это вообще было возможно после такого тоста. Потом вынесли торт, свечи я задула, Кирилл помог мне разложить оставшуюся еду по контейнерам. Когда гости начали собираться, Алина подошла ко мне почти вплотную.
— Мам, я правда не знала, что он такое скажет, — тихо произнесла она. — Честно, не знала.
— Верю, — ответила я.
— Ты как?
— Нормально.
И это было не притворство. Я действительно чувствовала себя ровно. Не потому, что мне было всё равно, а потому, что решение уже было принято. А когда я принимаю решение, внутри у меня обычно становится спокойно.
Домой меня отвезла Алина. В машине мы почти не разговаривали. Она держалась за руль, смотрела на дорогу, а я разглядывала вечерний город за окном: освещённые витрины, людей на остановках, вывески магазинов, редкие машины у обочины. И думала о том, что даже в шестьдесят пять жизнь умеет подбрасывать такие вещи, к которым заранее не подготовишься.
У себя дома я сняла праздничный костюм, аккуратно повесила его на плечики, разобрала подарки, поставила контейнеры с едой в холодильник и села в кресло. Телефон положила на подлокотник рядом.
Раньше я действительно звонила им часто. Не потому, что хотела контролировать, лезть в их семью или указывать, как им жить. Просто узнать, всё ли в порядке. Иногда трубку брал Максим, и мы спокойно разговаривали. Иногда я набирала Алину в те дни, когда знала, что Максим уехал по делам, чтобы лишний раз его не отвлекать. И вот теперь я сидела и пыталась понять: что именно его так раздражало? Количество звонков? Время? Или сам факт, что я иногда набирала его номер, а не только номер дочери?
Ответа я так и не нашла. Да он уже и не был нужен. Пожелание было озвучено публично. Значит, оно будет исполнено.
На следующий день после юбилея я позвонила Алине. Обычный короткий разговор: спросила, как у Кирилла дела в школе, не нужно ли чем-то помочь по дому, всё ли у них спокойно. О Максиме я не сказала ни слова. Алина сама не выдержала и заговорила о нём:
— Мам, он понимает, что перегнул. Он просто не подумал.
— Алин, я не обижаюсь, — сказала я. — Я услышала, чего хочет Максим. Он хочет, чтобы я звонила реже. Я уважаю его желание. Теперь буду звонить только тебе.
— Мам…
— Так всем будет проще и спокойнее.
Алина тяжело вздохнула, но спорить не стала. Она прекрасно знала мой характер: если я что-то решила окончательно, переубеждать меня бесполезно.
Прошла неделя. Я действительно звонила только Алине — чаще всего вечером, когда была уверена, что она уже вернулась домой и не занята работой. Трубку всегда брала она. Если Максим находился рядом, я иногда слышала его голос на заднем плане, но ни разу не попросила передать ему телефон. Приветы я передавала через Алину — спокойно, без колкости, без скрытого смысла, обычным ровным тоном.
Через две недели наступил день рождения Максима. Подарок я всё же купила: хороший набор инструментов для машины. Он когда-то вскользь говорил, что старый уже почти никуда не годится. Я выбрала нормальный, качественный, упаковала и передала его через Алину.
