— Потерпи немного, малыш. Сейчас приедем в отель, и вот тогда начнётся наша нормальная жизнь.
Гостиница оказалась именно такой, какие показывают в глянцевых журналах про отдых для богатых: светлые домики, отдельный бассейн, ровные дорожки между пальмами и шум прибоя буквально в нескольких десятках шагов. Кристина восторженно вертелась на месте, снимала на телефон всё без разбора — вход, номер, бокалы, вид с террасы — и тут же отправляла фотографии в соцсети. Игорь наблюдал за ней с довольной усмешкой и ощущал себя человеком, которому наконец-то принадлежит весь мир.
За ужином на открытой веранде он наполнил бокалы шампанским, поднял свой и произнёс с ленивой торжественностью:
— За рай. За наш собственный.
Кристина прищурилась, улыбнулась и кокетливо наклонила голову.
— А твоя Машка? Не устроит сцену, когда узнает?
Игорь рассмеялся, откинулся на спинку плетёного кресла и махнул рукой так, будто речь шла о какой-то мелкой бытовой неприятности.
— Мама сказала: с глаз долой — из сердца вон. Мария никуда не денется. У неё двое детей, никаких денег и ни одного места, куда можно уйти. Мы её ещё и осчастливили — прописали в нашей квартире. Пусть теперь отрабатывает.
— А вдруг обидится и всё-таки хлопнет дверью? — не отставала Кристина, играя ножкой бокала.
— Хлопать ей нечем и идти ей некуда, — равнодушно ответил он. — Она никто.
Сказал он это так просто, будто сообщил прогноз погоды на завтра. Кристина довольно улыбнулась и протянула бокал, намекая, что шампанского в нём снова стало слишком мало.
Мария была «никем». Всего лишь женщиной, которая когда-то вложила в его дело свои последние накопления. Женщиной, родившей ему двоих детей и почти десять лет забывшей, что такое полноценный сон. Женщиной, отказавшейся от работы, потому что он уверенно заявил: «Зачем тебе куда-то ходить, я сам всех обеспечу». Просто никем.
Поздно ночью, когда Кристина уже спала, раскинувшись на огромной кровати, Игорь вышел на террасу. Море шуршало в темноте, воздух пах солью и нагретым камнем. В этот момент телефон коротко пискнул. На экране появилось уведомление: «Система “умный дом”: пароль доступа изменён».
Игорь нахмурился. Несколько секунд смотрел на сообщение, потом набрал Марию. Вызов почти сразу сбросили. Странно. Обычно она брала трубку мгновенно — даже если держала в руках кастрюлю, ребёнка или пакет с продуктами. Он уже собирался позвонить ещё раз, но из спальни сонно позвала Кристина. Игорь раздражённо выдохнул, убрал телефон и вернулся к ней.
На следующий день аппарат снова подал сигнал. Теперь пришло уведомление из банка: по счёту ТОВ «Семейный очаг» прошла крупная операция. Игорь сел на шезлонге ровнее. Сначала набрал бухгалтера — тот не ответил. Потом позвонил партнёру — вызов был сброшен. Он смотрел на море, такое синее и спокойное, и впервые за последние дни почувствовал неприятный холодок под рёбрами.
— Что-то случилось? — Кристина потянулась к нему рукой, но он машинально отодвинулся.
— Ерунда, — буркнул он. — Рабочая возня. Разберусь.
К вечеру они всё равно выставили общее фото: закат, два бокала, босые ноги на парапете и подпись с обязательным словом «рай». Почти сразу под публикацией появился комментарий от профиля с именем «Юлия» и чёрным аватаром: «Поезд уже близко. Наслаждайся».
Кристина нахмурилась.
— Это кто ещё?
— Да кто угодно, — отмахнулся Игорь. — Бот. Или какая-нибудь завистливая дура. Не обращай внимания.
Но не обращать внимания не получилось. Ночью ему приснилась квартира. Совершенно пустая. Стены без картин, комнаты без мебели, шаги отдаются глухим эхом. Посреди зала — табуретка, а на ней что-то поблёскивает. Игорь пытается подойти ближе, но пол будто уходит из-под ног. Вокруг стоит такая плотная тишина, что даже вдохнуть страшно.
Он проснулся мокрый, с бешено колотящимся сердцем.
— Игорёк? — Кристина приподнялась на локте. — Ты кричал.
— Сон какой-то, — сипло ответил он. — Спи.
Но сам он больше не уснул. Лежал на спине и смотрел в белый потолок. Где-то далеко, за сотни километров, происходило нечто, чего он не мог объяснить и оттого начинал злиться.
Обратно они летели ночью. В зоне прилёта Игорь и Кристина разошлись почти буднично: короткий поцелуй, её мурлыкающее «созвонимся» и два такси в разные стороны. Игорь сел на заднее сиденье, поставил чемодан рядом и всю дорогу прокручивал в голове картину возвращения.
Он откроет дверь. Мария встретит его тихая, виноватая, с привычным затравленным взглядом. Может, даже принесёт домашние тапки. Спросит, хорошо ли он отдохнул. Он бросит пару небрежных слов, сделает вид, что ничего особенного не произошло, а она снова посмотрит на него с благодарностью и обожанием. Так ведь было всегда. Иначе быть не могло.
Лифт поднялся на одиннадцатый этаж. Игорь вышел, потянул за собой чемодан и остановился у знакомой двери. Машинально вставил ключ в замочную скважину. Ключ вошёл, но провернуться не смог. Изнутри стоял засов.
— Мария! — рявкнул он, ударив ладонью по двери. — Открывай! Ты что там, с ума сошла? Зачем закрылась?
Ответа не последовало. Игорь нажал на звонок. Потом ещё раз. За дверью было мёртво тихо. Он приложил ухо к полотну — ни шагов, ни детских голосов, ни шороха. Телефон Марии оказался вне зоны доступа.
Через час приехал мастер по замкам. Молодой парень с небольшим чемоданчиком, виновато улыбаясь, долго возился у двери, что-то поддевал, выкручивал и наконец сумел отжать засов. Дверь распахнулась.
— Ничего себе… — выдохнул мастер и невольно отступил назад.
Игорь переступил порог — и застыл.
Квартира была пустой. Не просто без мебели. В ней не осталось вообще ничего. Голые стены, чистый пол, ни занавесок, ни ковра, ни детских игрушек, ни посуды, ни следа прежней жизни. Окна были вымыты так тщательно, что стекло почти исчезало. В воздухе стоял не запах пыли, а резкая химическая свежесть, как в кабинете после дезинфекции. Всё выглядело стерильно, безжалостно и окончательно.
В центре зала одиноко стояла табуретка.
Игорь медленно пошёл к ней. Каждый его шаг разносился по пустым комнатам громким, чужим эхом. На табуретке лежала тонкая папка-скоросшиватель. На обложке аккуратным шрифтом было напечатано: «Отчёт о семейных ценностях. Том первый».
Он открыл папку.
На первой странице была распечатка его переписки с Кристиной. Фразы, которые он когда-то набирал быстро, смеясь, теперь лежали перед ним на белой бумаге. «Оторвёмся в отпуске по полной». «Марию оставим дома нянькой». «Мама всё решит». Каждое слово было подшито, пронумеровано и выглядело куда страшнее, чем на экране телефона.
Под папкой лежало заявление о разводе. Уже подписанное Марией. Рядом — банковская справка и копии документов по делу о присвоении детской социальной выплаты, которую он провернул два года назад и о которой, как был уверен, не знал никто. Сверху лежала короткая записка: «Это — в суд».
Игоря затрясло. Не от холода. От того, что реальность вдруг перестала слушаться его. Он перебирал листы снова и снова, будто надеялся, что бумаги исчезнут или окажутся нелепой шуткой. Но они не исчезали. Они были плотными, настоящими, безжалостными.
На самом дне лежал детский рисунок. Неровные линии, яркое солнце, дом с большими окнами. Возле дома — три фигурки: мама, Артём и Полина. Отца на рисунке не было. Внизу крупными, неровными буквами Артёма было написано: «Наша семья».
Игорь закричал.
Крик ударился о пустые стены, заметался по комнатам и вернулся к нему искажённым, жалким, почти чужим. Он орал имя Марии, звал детей, потом мать. Но откликалось только эхо. Соседи не вышли. Никто не постучал. Никому не было до него дела.
Он вылетел в подъезд и набрал Тамару Викторовну. Голос срывался, слова путались, он почти захлёбывался яростью и паникой.
— Она не могла! — кричал он в трубку. — Понимаешь? Не могла она так сделать!
— Приезжай, — холодно сказала Тамара Викторовна. — На месте разберёмся.
Через час Игорь уже стоял у неё в квартире. Потный, растрёпанный, с красными глазами. Он швырнул папку на стол так, что несколько листов выскользнули из-под зажима.
— Смотри! Она всё знает! Всё! И про выплаты, и про квартиру, и про Кристину!
Тамара Викторовна молча взяла скоросшиватель. Страница за страницей её лицо становилось всё жёстче. Потом она дошла до последнего листа и вдруг застыла. В её глазах мелькнуло выражение, которого Игорь никогда прежде у матери не видел.
Страх.
— Она не просто ушла, — медленно произнесла Тамара Викторовна. — Она нас уничтожила.
Тамара Викторовна не умела признавать поражение. Вся её жизнь держалась на двух вещах: контроле и умении заставлять других бояться. Но теперь контроль рассыпался, и вместо него в ней поднялась ледяная, расчётливая злость.
Уже на следующее утро она позвонила юристу — давнему знакомому, который раньше помогал семье с переоформлением квартиры.
