На рассвете, ровно к пяти, у него была назначена вылазка на водохранилище: компания друзей, снасти, тишина у воды и, как он заранее представлял, отличный клёв. Мысль об этом грела Алексея всю дорогу до дома.
Он отпер квартиру своим ключом и шагнул внутрь. В коридоре было темно и непривычно тихо.
— Марин? Я пришёл!
В ответ — ни звука. Только собака, услышав его, выскочила из комнаты и завертелась у ног, радостно постукивая хвостом по стене.
Алексей прошёл на кухню и щёлкнул выключателем. Свет выхватил из темноты идеально пустую плиту. Ни кастрюли, ни сковородки, ни привычного запаха ужина. Стол тоже сиял чистотой, будто им сегодня вообще никто не пользовался.
Он распахнул холодильник. Внутри сиротливо стояла банка горчицы, на полке лежал подсохший кусок сыра, рядом — пакет молока.
— Марина! — резко позвал он и с раздражением захлопнул дверцу.
Не дожидаясь ответа, Алексей быстрыми шагами направился в спальню.
Свет горел только там. Марина стояла к нему спиной и спокойно застёгивала молнию на большом дорожном чемодане. На кровати рядом уже была уложена набитая спортивная сумка.
Алексей остановился в дверях. Самодовольная улыбка, с которой он вошёл в квартиру, медленно исчезла.
— Это ещё что за представление? — он растерянно повёл рукой вокруг. — Где ужин? И почему мои вещи не собраны? Я же просил подготовить термобельё, свитер, куртку. Мне завтра затемно выезжать! И вообще, ты куда собралась вечером?
Марина сняла с плечиков плащ, аккуратно сложила его на руку и только после этого повернулась. Лицо у неё было ровным, почти безмятежным. Ни злости, ни слёз, ни той привычной обиды, к которой Алексей был готов.
— Я уезжаю, Алексей. Заказала грузовую машину до вокзала. Матрас уже отправила перевозчиком. Сама поеду ночным поездом к маме.
Он несколько секунд смотрел на неё, будто не сразу понял смысл сказанного.
— Поездом? Ночью? Подожди… а я? А мои вещи кто соберёт? Кто мне еду на завтра приготовит? У нас же рыбалка! Мы ведь так не договаривались!
Алексей сделал шаг вперёд, пытаясь поймать её взгляд. Он искал в её лице знакомое смущение, готовность оправдываться, желание спорить, объяснять, доказывать. Но Марина смотрела спокойно, будто его возмущение проходило мимо неё.
Она взялась за ручку чемодана, покатила его к двери, задержалась рядом с мужем и посмотрела прямо ему в глаза.
— Не знаю, Алексей. Посмотрим. Подумаем.
И вышла в прихожую.
— Что значит «посмотрим»?! — голос у него сорвался, став тоньше и громче. Вся его уверенность куда-то мгновенно делась, уступив место настоящей панике. — Марина, я не понял! Когда ты вернёшься? А продукты? А дом? А с собакой кто будет гулять в пять утра?
Марина спокойно обулась, взяла с тумбочки ключи и открыла входную дверь. С лестницы уже доносились тяжёлые шаги водителя, поднимавшегося за вещами.
Она оглянулась через плечо.
— У мамы я пробуду месяц. Потом у меня путёвка в санаторий. На две недели. Только для себя. С собакой справишься сам. Ты же взрослый мальчик.
— Месяц?! Потом ещё две недели?! То есть полтора месяца? А я как? — Алексей уже почти не скрывал растерянности. — Мы должны сесть и всё нормально обсудить! Нельзя просто взять и уйти!
Марина переступила порог, кивнула подошедшему водителю на сумку и в последний раз посмотрела на мужа — красного, потерянного, внезапно лишившегося почвы под ногами.
— Обсудим, Алексей. Когда вернусь. Подумаем. Это ведь твои любимые слова, правда?
Дверь закрылась негромко, сухо и окончательно.
Очень легко оставаться безупречно хорошим человеком, если все неприятные разговоры, все отказы, всё планирование, вся ответственность за деньги, быт и чужое недовольство годами лежат на ком-то другом. Тактика «как-нибудь само решится» прекрасно работает лишь до того момента, пока тот, кто всё это тащил, не перестаёт быть удобным.
Не принимать решение — тоже решение. Просто расплачивается за него обычно партнёр. И однажды сумма этого счёта становится неподъёмной.
