— Это тот самый перевод, который вы получали каждого пятого числа, — спокойно ответила Наталья. — Он уходил с моей карты. Все эти шесть лет. Теперь его не будет.
— В смысле — с твоей? — Вера Юрьевна будто не сразу поняла.
— В прямом. С моей. — Наталья пролистала переписку выше и снова на миг развернула телефон. — Вот ваше сообщение за ноябрь двадцать первого года: «Наталья, отправь сразу на карту Галины, мне так удобнее». Я так и делала. Только за тот год — восемь раз.
Свекровь долго смотрела в экран. Потом перевела взгляд на Галину. Потом снова уставилась в телефон.
— Андрей, — произнесла она глухо. — Ты что, матери деньги из жениных средств слал?
— Мам…
— Ты совсем себя мужчиной не считаешь?
— Мам, ну какая теперь разница, — с трудом выдавил Андрей. — Мы же семья.
— Разница огромная, — сказала Наталья. — Девять лет вы рассказывали родственникам, что ради Андрея продали квартиру. На самом деле деньги достались Галине, и её муж только что это подтвердил. Наша квартира куплена на моё наследство и мою ипотеку. А ваши расходы шесть лет закрывала я. Просто всем было удобно считать, что это делает Андрей.
— Я мать! — Вера Юрьевна резко выпрямилась. — Я ночами не спала! Я последнее от себя отрывала!
— Последнее вы отдали Галине.
— Значит, вот как вы заговорили. — Свекровь медленно обвела взглядом сидящих за столом. — Хорошо. Тогда я всем расскажу, какая ты на самом деле. Нина узнает, Татьяна узнает, Диана Павловна тоже. Все будут знать, что невестка отрезала бабушку от внука. Что старую женщину фактически выгнала.
— Рассказывайте, — ровно сказала Наталья.
— И внука я тогда видеть не стану! Потом сама же виноватой ходить будешь!
— Это будет ваш выбор. Не мой.
— А квартиру эту, если что, Андрею пополам присудят, — Вера Юрьевна ткнула пальцем в стену. — Не думай, что ты самая умная. Мне юристка объяснила: раз в браке, значит, общее.
— Договор участия в строительстве и ипотека оформлены в девятнадцатом году, ещё до свадьбы, — ответила Наталья. — Деньги от наследства ушли застройщику целевым платежом, номер договора указан в банковской выписке. И брачный договор мы подписали у нотариуса перед регистрацией: квартира и обязательства по ней — мои. Делить здесь нечего.
Вера Юрьевна молча полезла в сумку и засунула свои два листка так глубоко, словно хотела утопить их на самом дне.
Галина поднялась первой. Положила руку Егору на плечо и начала торопливо совать ему в ладонь телефон.
— Мам, поехали. Я же говорила, не надо было сюда ехать.
— Я хотела как лучше.
— Мам. Поехали.
Андрей вышел в прихожую. Несколько секунд стоял там без движения, потом снял с крючка материнскую сумку и подал её не Галине, а самой Вере Юрьевне.
— Мам, я такси вызвал. Здесь недалеко, но просто дорого, так что езжайте сразу.
К столу он уже не вернулся.
Прошло три недели.
Сначала позвонила тётя Нина — двоюродная сестра свекрови, та самая, что жила с Татьяной в одном подъезде. Разговор длился двенадцать минут. Нина говорила, что Вера Юрьевна теперь плачет по ночам, что невестка выставила её чуть ли не на улицу и что некоторые люди слишком быстро забывают, кому всем обязаны. Наталья дослушала до конца, сказала только: «Понятно», — и отключилась. После этого номера Веры Юрьевны и Галины отправились в чёрный список.
В жизни самой Веры Юрьевны ничего особенно не поменялось. Она по-прежнему живёт в той же комнате в Сумах, в квартире, куда когда-то ушли её один миллион шестьсот восемьдесят тысяч гривен. Пенсия приходит ей третьего числа. Звонить она начала с чужих телефонов: то с домашнего номера Татьяны, то с мобильного какой-то соседки. Голос оставался тем же, слова тоже: что она отдавала последнее, что у неё ноги, что так с матерями не поступают. Пятого числа звонков всегда становилось больше. Татьяна, кстати, вскоре перестала давать ей трубку, а по поликлиникам Веру Юрьевну теперь возит Галина — сама, с Егором на заднем сиденье.
Андрей один раз перевёл матери четыре тысячи гривен со своей карты и сказал, что больше не потянет. Восстанавливать автоплатёж он даже не пытался: доступа к карте Натальи у него никогда и не было. Теперь он ездит к матери по субботам сам, а возвращается каждый раз молча.
Вадим однажды написал Наталье: «Наташа, ты Галине только не говори, что это я про те деньги сказал». Она ответила коротко: «Хорошо». Больше сообщений от него не приходило.
Наталья заказала в банке ещё один экземпляр выписки по платежу застройщику — бумажный, с печатью. Потом убрала его в ящик, где уже лежали свидетельство о рождении и брачный договор.
А пятого числа открыла банковское приложение и окончательно удалила из шаблонов строку с фамилией Веры Юрьевны.
