— Колбаса у тебя ещё была, я сама видела, — добавила Алёна, будто делала одолжение. — Пара ломтиков точно оставалась.
— Пельмени? — медленно повторила Валерия.
Голос у неё дрогнул, но вовсе не от обиды. Внутри уже поднималась такая злость, что даже усталость куда-то отступила.
— То есть вы спокойно ели мясо, которое я готовила с утра, а мне теперь предлагаете встать и сварить себе полуфабрикаты? На моей же кухне? В праздник, к которому я одна всё накрывала?
— Вообще-то это день рождения Константина, — сухо напомнила Татьяна Андреевна, поджав губы. — И устраивать сцены при людях совсем ни к чему. Все поели, всем понравилось, а ты вдруг начинаешь предъявлять претензии. Неприлично, Валерия.
Валерия поднялась из-за стола очень медленно. Ещё минуту назад она чувствовала, как ноют ноги и ломит спину, но теперь тело словно наполнилось холодной решимостью. Она оглядела сидящих перед ней людей — родственников, друзей, тех, кого сама же пригласила и кормила весь вечер.
И будто увидела их впервые.
Сытые лица, блестящие от довольства. Спокойные, равнодушные взгляды. Никого не волновало, что она не успела даже присесть нормально и поесть. Никому не пришло в голову оставить ей хотя бы кусок. Её труд воспринимался как нечто само собой разумеющееся: приготовить, подать, убрать, улыбнуться.
— Неприлично, значит? — почти шёпотом сказала Валерия. — Понятно.
Она взяла свою пустую тарелку, секунду подержала её в руках и резко поставила обратно. Фарфор громко звякнул о стол, заставив нескольких гостей вздрогнуть.
— Константин, — произнесла она ровно и холодно, — сходи на кухню и свари своей жене пельмени.
Константин поперхнулся вином и закашлялся.
— Валер, ты что начинаешь? При всех? Ну сама сходи, если тебе надо. Я вообще-то тост собирался говорить…
— Мне тяжело, — отрезала она. — Я восемь часов стояла у плиты. У меня ноги гудят так, будто я весь день мешки таскала. Я голодна. А раз вы все дружно съели всё, что я приготовила, не оставив мне даже крошки, будь добр — позаботься, чтобы я тоже поела. Или ты, Алёна. Это же ты так легко посоветовала пельмени. Иди. Кастрюля в нижнем шкафу.
Алёна вспыхнула неровными красными пятнами.
— Ты совсем обнаглела, Валерия? Я вообще-то в гостях!
— Нет, — спокойно сказала Валерия. — Гости так себя не ведут. Ты не гостья. Ты саранча. Вы все сегодня пришли как саранча: налетели на готовое, набили животы и даже не задумались о человеке, который весь день для вас старался.
— Валерия! — рявкнула Татьяна Андреевна и хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули бокалы. — Немедленно прекрати этот цирк! Как ты смеешь говорить подобное родным своего мужа? Константин, ты собираешься поставить жену на место?
Константин сидел растерянный, с испуганным лицом. Такой Валерии он, кажется, никогда не видел. Обычно она уступала, сглаживала острые углы, улыбалась там, где хотелось промолчать. А сейчас перед ним стояла не уставшая хозяйка, а человек, у которого закончилось терпение.
— Мам, подожди… — пробормотал он. — Валер, ну правда, вышло некрасиво. Прости нас, дураков. Давай я тебе бутерброд сделаю. С икрой, хочешь? Там вроде икра осталась.
— Мне не нужны ваши подачки, — Валерия отодвинула стул. — Знаете что? Чай вы будете пить уже у себя дома.
— Это как понимать? — удивился Руслан, выпрямляясь. — А торт? Ты же говорила, что сама «Наполеон» испекла. Домашний. Мы специально место для сладкого оставили!
— «Наполеон» есть, — кивнула Валерия. — Большой, мягкий, хорошо пропитанный. С заварным кремом. Я коржи до двух часов ночи раскатывала.
— Ну вот! — оживилась Алёна, будто ничего не произошло. — Тогда неси торт, заварим чай, посидим нормально, и все забудут эту ерунду. Сладкое всегда настроение исправляет.
Валерия усмехнулась. Улыбка вышла такой, что за столом снова стало тихо.
— Я его не понесу. Я его съем завтра. С детьми. Или сама, если захочу. А вы сейчас встаёте и уходите. Праздник закончен.
В комнате повисла звенящая пауза. Даже разговоры на кухне за стеной будто стихли; слышно было только ровное тиканье настенных часов.
— Ты выгоняешь родную мать мужа из-за какого-то куска мяса? — прошептала Татьяна Андреевна и театрально приложила руку к груди. Этот жест она использовала всякий раз, когда хотела выглядеть смертельно оскорблённой. — Константин! Ты вообще слышишь, что она говорит?
Константин вскочил. Лицо у него пошло пятнами.
— Валерия, это уже слишком! Ты не имеешь права выставлять гостей! Это мой день рождения!
— Квартира у нас общая, — спокойно ответила она. — Продукты покупались на общие деньги. Готовила всё я. Значит, право у меня есть. Я устала, я голодная, и я хочу, чтобы вы ушли. Сейчас.
— Да мы никуда не пойдём! — взвизгнула Алёна. — Виталий, скажи ей хоть что-нибудь! Мы торт ждём!
Валерия ничего не ответила. Она развернулась и вышла на кухню. За столом начались растерянные переглядывания.
— Сейчас перебесится, — уверенно заявил Руслан, развалившись на стуле. — Женщины голодные всегда злые. Съест что-нибудь — и успокоится.
Через минуту Валерия вернулась. В руках у неё был большой плотный пакет для мусора. Не говоря ни слова, она подошла к столу и начала быстро, методично сгребать туда использованные салфетки, грязные тарелки, пустые бутылки и объедки. Прямо перед носом у ошеломлённых гостей.
— Ты что творишь?! — вскрикнула Татьяна Андреевна, когда Валерия одним движением убрала со стола корзинку с хлебом.
— Навожу порядок, — сказала Валерия. — Банкет завершён.
Она двигалась чётко и без суеты. Звенели тарелки, шуршал пакет, скользили по клеёнке вилки и салфетки. Гости начали вскакивать со своих мест, чтобы на одежду не попали капли соуса и остатки еды.
— Ты ненормальная! — прошипела Алёна, хватая свою сумку. — Виталий, пошли отсюда! Больше я сюда ни ногой!
