— Мам, ну подумай сама: каждый месяц отдавать половину заработка чужому человеку за тесную съемную однокомнатную квартиру — это ведь деньги на ветер!
Валентина Павловна осторожно опустила на блюдце чашку с остывающим травяным настоем и пристально посмотрела на сына. Артём сидел за кухонным столом и, заметно нервничая, вертел между пальцами маленькую ложку. Рядом, свободно откинувшись на мягкую спинку стула, устроилась его жена Ирина. Она с явным интересом рассматривала свежий маникюр и всем видом делала вид, будто беседа ее почти не касается. Хотя Валентина Павловна прекрасно понимала: именно невестка и подтолкнула сына к этому разговору.
— Сейчас аренда стоит каких-то безумных денег, — лениво поддержала мужа Ирина, не поднимая глаз от ногтей. — Такими темпами мы никогда не соберем на собственное жилье. А у вас тут целые апартаменты: три большие комнаты, потолки высокие, места полно. Зачем одной человеку столько площади? Тут и потеряться недолго.
Валентина Павловна отвела взгляд к окну. За стеклом шумел вечерний город: автомобили скользили по влажному асфальту, а огни светофоров расплывались на дороге цветными пятнами. Эта светлая трехкомнатная квартира в приличном районе не досталась ей случайно и не была подарком судьбы. Она заработала на нее сама — годами напряженной работы, ночами над бухгалтерскими таблицами, постоянной экономией и отказом от лишнего. Когда много лет назад ее бывший муж собрал чемоданы и ушел начинать другую жизнь с другой женщиной, Валентина Павловна твердо решила: у нее и у сына обязательно должен быть свой прочный, безопасный дом.
Этот тыл она создала. Подняла Артёма, выучила, помогла с расходами на красивую свадьбу, о которой так мечтала Ирина. Но, похоже, молодые супруги были убеждены, что материнская обязанность не заканчивается никогда.
— То есть вы хотите, чтобы я сдала комнаты посторонним людям и за счет этого помогала вам платить за аренду? — ровно спросила Валентина Павловна, хотя уже отлично понимала, куда они ведут.
Ирина наконец оторвала взгляд от своих ногтей и посмотрела на свекровь с едва заметным раздражением.
— При чем тут посторонние? Мы же не чужие. Артём — ваш единственный сын. Было бы вполне естественно, если бы мы пожили у вас. Вы могли бы перейти в маленькую спальню, а мы заняли бы гостиную и комнату с балконом. Немного обновили бы там все под себя. Вы ведь все равно целыми днями на работе, а вечером сидите перед телевизором. Вам столько места просто ни к чему.
Валентина Павловна ощутила, как внутри медленно поднимается тяжелая, глухая обида. И дело было даже не в том, с какой легкостью невестка распоряжалась чужими квадратными метрами. Больше всего поражала ее непоколебимая уверенность: свекровь обязана подвинуться, уступить, освободить пространство — будто это само собой разумеется.
— Я обдумаю то, что вы сказали, — спокойно произнесла Валентина Павловна и поднялась из-за стола. — А сейчас извините, мне нужно подготовиться к завтрашнему совещанию.
Молодые ушли явно недовольные. На прощание Артём сухо поцеловал мать в щеку, почти машинально, а Ирина лишь скользнула взглядом по тяжелым бархатным шторам в гостиной — так, словно уже мысленно решала, чем их заменить.
Когда дверь за ними закрылась, Валентина Павловна прошла в гостиную и медленно села на диван. В квартире воцарилась такая тишина, что она казалась звенящей. Женщина обвела глазами книжные стеллажи, любимый торшер с тканевым абажуром, фарфоровые фигурки, которые собирала много лет. Все здесь было частью ее жизни. Ее маленький, выстраданный мир, где она могла наконец выдохнуть и почувствовать себя в безопасности.
Впустить сюда Ирину с ее громким голосом, бесконечным недовольством, привычкой командовать и оставлять после себя завалы грязной посуды означало собственными руками превратить спокойную квартиру в постоянное поле бытовых сражений.
Проходили дни. Осенняя сырость за окнами постепенно сменилась первыми холодами. Валентина Павловна по-прежнему ходила на работу, возвращалась домой привычным маршрутом, готовила себе ужин, читала по вечерам и старалась сохранять свой размеренный образ жизни.
