— Ты хоть отдаёшь себе отчёт, что натворил? — Наталья говорила негромко, почти ровно. Именно таким голосом она разговаривала в те минуты, когда ярость уже доходила до той точки, после которой кричать становилось бессмысленно.
На другом конце линии Дмитрий выдержал короткую паузу.
— Я ничего незаконного не сделал. Дача была записана на меня. Значит, я мог ею распоряжаться.
— Ты переписал её на женщину, которую знаешь всего восемь месяцев.
— Это моё личное дело.
— Дмитрий, — Наталья помолчала, заставляя себя не сорваться. — А ты не забыл, что участок под домом оформлен на мою мать?
Молчание в трубке изменилось. В нём уже не было прежней самоуверенности — только растерянность.
— Ну… это же формальность…
— Формальность, — жёстко перебила его Наталья, — теперь выглядит так: твоя новая избранница получила дом, стоящий на земле, которая ей не принадлежит. Пусть попробует с этим разобраться.
Она сбросила вызов и несколько секунд неподвижно смотрела в окно. За стеклом лениво тянулось июльское утро: соседский кот неторопливо перебирался через дорогу, где-то за заборами монотонно тарахтела газонокосилка. Обычный мир продолжал жить, не подозревая и не желая знать, что всего три часа назад жизнь Натальи снова перекосило — и снова по вине Дмитрия.
Их развод состоялся полтора года назад. Обошлось без громких сцен, почти прилично, если не вспоминать, что Дмитрий ушёл уже тогда, когда прекрасно знал, к кому именно уходит, а Наталье сообщил всё как о свершившемся факте. Дачу при разделе имущества не трогали: юрист объяснил, что дом оформлен только на Дмитрия, значит, за ним и останется. Наталья тогда не стала воевать. На руках была дочь, работа, да ещё мать после инфаркта, которой требовался постоянный присмотр. Ей было не до старого дачного дома.
Как выяснилось теперь, очень даже до него.
Первой позвонила Людмила Павловна, соседка матери по лестничной площадке. Матери она звонить не рискнула: понимала, что от такой новости у той мгновенно подскочит давление. Поэтому набрала Наталью.
— У вас там на даче какая-то женщина ходит, что-то меряет. С мужчиной приехала. По участку туда-сюда, всё рассматривают. Я подошла, спрашиваю: вы кто такая? А она мне спокойно отвечает: я теперь хозяйка. Дмитрий Сергеевич подарил.
Сначала Наталья решила, что произошла ошибка. Может, Людмила Павловна не так поняла, может, чужие люди что-то напутали. Но Людмила Павловна не относилась к тем, кто путает факты.
Наталья позвонила Дмитрию. И он подтвердил всё сам — буднично, без тени неловкости, словно речь шла о какой-то мелочи.
Дача была маленькая: шесть соток, старый домик, яблони, посаженные ещё дедом. Мать приезжала туда каждое лето, обычно уже в апреле. Наталья росла среди этих грядок, дорожек и скрипучих половиц. В сарае до сих пор стоял её детский велосипед — ржавый, с кривым рулём, но всё ещё на месте.
И теперь всем этим должна была распоряжаться посторонняя женщина.
Наталья нашла в телефоне номер Ирины — близкой подруги, работавшей в юридической консультации. Адвокатом Ирина не была, но в подобных вопросах разбиралась достаточно хорошо, чтобы сразу отделить важное от пустого.
— Говори, что случилось, — произнесла Ирина без лишних приветствий. Она всегда слышала по голосу, когда Наталья звонит не ради обычной болтовни.
Наталья изложила всё коротко, сухо, без эмоций и подробных отступлений.
— Земля давно на твою маму оформлена? — спросила Ирина, когда та закончила.
— С девяносто шестого года. Они тогда покупали дачу вместе с моими родителями. Дом записали на отца, участок — на маму. Потом отец умер, дом по наследству перешёл к Дмитрию. Мы к тому моменту уже три года были в браке.
— А с участком что?
— Ничего. Как был на маме, так и остался. Никто его не переоформлял. Дмитрий, конечно, об этом знал. Просто, видимо, решил, что это не имеет значения.
Ирина ненадолго задумалась.
— Наташ, он подарил только дом. Без земли. С юридической точки зрения это строение, расположенное на чужом участке. Его новая женщина получила объект, который никак не привязан к земле под ним в правовом смысле.
— Я это понимаю. Но на практике что это нам даёт?
— Очень многое. Твоя мама как собственница участка имеет серьёзные рычаги. Она может требовать, чтобы участок выкупили. Может поставить вопрос о сносе строения. Может установить порядок пользования землёй и плату за него. А при желании — через суд заставить привести всё в соответствие с законом. Это не теория, такие варианты вполне рабочие.
Наталья слушала и ощущала, как внутри вместо горячей злости появляется нечто более холодное и собранное. Это уже было похоже на план.
— Поможешь мне во всём разобраться?
— Приезжай сегодня вечером. Возьми документы на дом, на участок, вообще всё, что найдёшь.
Матери Наталья ничего говорить не стала. Пока — не стала. Если Татьяна Юрьевна узнает, она тут же поедет на дачу выяснять отношения лично. А это могло только всё испортить. В свои шестьдесят восемь Татьяна Юрьевна умела высказывать людям правду прямо в лицо, без остановок и без малейшей дипломатии. Наталья всегда уважала в ней эту прямоту, но сейчас она была совсем некстати.
Бумаги нашлись быстро. Уходя, Дмитрий забрал из квартиры много чего, но документы на дачу почему-то остались. В день развода Наталья просто машинально сложила их в папку: они лежали в ящике, а она тогда разбирала шкафы и выкидывала всё лишнее.
Теперь эта случайность переставала казаться случайной.
К вечеру Наталья поехала к Ирине. Полина осталась с бабушкой; Наталья сказала только, что ей нужно съездить по делам, не уточняя, по каким именно. Полине было четырнадцать, она уже умела задавать точные вопросы, а точных ответов у Натальи пока не было.
