— В той части, что дом действительно принадлежал ему, Дмитрий не соврал, — наконец произнесла Татьяна Юрьевна. — Но он не сказал главного: земля под домом оформлена как отдельная недвижимость, и собственник у неё другой. Сознательно он это скрыл или просто не придал значения — я не знаю. Но отвечать за это должен он.
Юлия медленно выдохнула.
— Мне нужно поговорить с ним.
— Нужно, — спокойно согласилась Татьяна Юрьевна. — Только не с этого начинайте. Сначала найдите юриста. Своего, понимаете? Не того, кого приведёт Дмитрий.
Юлия кивнула. Вид у неё был растерянный: словно её внезапно втянули в дело, о котором она не имела ни малейшего представления, и теперь требовалось срочно принимать решения, к которым она совершенно не была готова.
Обратно они ехали почти в тишине. Татьяна Юрьевна долго смотрела в лобовое стекло и лишь спустя несколько километров тихо сказала:
— Всё равно мне её немного жаль.
— Мам…
— А что? Жаль. Девушка, похоже, и правда ничего не знала. Это не она всё провернула. Это Дмитрий.
— Я это понимаю. Но из-за этого мы не обязаны делать вид, будто ничего не произошло.
— Я и не собираюсь делать вид, — ответила Татьяна Юрьевна, не поворачивая головы. — Просто хочу, чтобы всё шло как положено. Без злости, без мести, но по закону. Земля наша — моя и твоего отца. Я за неё платила, я занималась оформлением. И отдавать её просто потому, что кому-то так удобно, я не намерена.
Наталья везла мать домой и думала, что именно в этих словах и заключалась вся суть происходящего. Не желание наказать. Не семейная война. Не скандал ради скандала. А простое, упрямое: должно быть правильно.
Через неделю Наталья созвонилась с кадастровым специалистом. Контакт ей дала Ирина: сказала, что парень молодой, дотошный, но именно такие и нужны, когда речь идёт о загородных участках. Он приехал с оборудованием, обошёл территорию вдоль и поперёк и провёл там почти полдня.
То, что он обнаружил, оказалось неожиданным.
Вечером специалист перезвонил.
— Есть один момент, — сказал он без лишних вступлений. — Фактическая линия участка немного не совпадает с тем, что внесено в кадастр. Ничего катастрофического, но расхождение есть. Западная граница уехала примерно на восемьдесят сантиметров в сторону соседей.
— То есть как это понимать? — Наталья взяла ручку.
— Часть забора стоит не по той линии, которая указана в документах. Скорее всего, это реестровая ошибка, ещё с первого межевания. Исправить можно, но лучше сделать это заранее. Иначе в любом споре из-за земли этот вопрос обязательно поднимут.
Наталья записывала каждое слово в блокнот.
— По времени это долго?
— Обычно месяц, может полтора. Всё зависит от того, будут ли возражения у владельцев соседнего участка.
— Там Людмила Павловна. Она спорить не станет.
— Тогда процедура пойдёт быстрее. Я подготовлю акт, а потом подадим документы на исправление данных в Государственный земельный кадастр.
Когда разговор закончился, Наталья ещё какое-то время сидела с телефоном в руке. Дмитрий одиннадцать лет прожил рядом с этой дачей, пользовался ею, называл своей — и ни разу не потрудился выяснить, что именно оформлено под домом. Возможно, он ничего не скрывал специально. Возможно, просто не задумался. Так часто бывает с людьми, за которых всегда находился кто-то, готовый думать.
Теперь думать приходилось ей.
В воскресенье позвонила Полина. Не по делу, не с просьбой — просто поболтать. Наталья рассказала ей про дачу, про документы, про Юлию и землю. Дочь слушала внимательно и ни разу не перебила.
— Мам, а мы летом туда поедем? — спросила она после паузы.
— Пока не знаю.
— Жаль. Там вишня, наверное, уже поспела.
— Наверное, поспела.
— Ты справишься?
Наталья помолчала несколько секунд.
— Да. Справлюсь.
— Я так и знала, — сказала Полина.
В этих словах не было ни торжественности, ни попытки подбодрить. Полина произнесла это так, будто другого варианта просто не существовало. Наталья отключила звонок и вдруг почувствовала почти забытое спокойствие. Не потому, что всё уже решилось, — до решения было ещё далеко. А потому, что впервые за долгое время она ясно видела опору: документы, факты, здравый смысл и Татьяна Юрьевна, которая носила в сумке выписку из Государственного реестра вещных прав так, словно это был главный семейный оберег.
Спустя несколько дней Юлия написала сама. Сообщение было коротким и сухим: «Я поговорила с юристом. Мне нужно встретиться с вами и с Татьяной Юрьевной. Когда вам удобно?»
Наталья перечитала текст дважды. И неожиданно вспомнила разговор, который состоялся около года назад. Тогда Дмитрий позвонил из-за какой-то мелочи — кажется, речь шла о вещах Полины. Уже в конце, будто между прочим, он бросил: «Кстати, займусь дачей. Там кое-что надо привести в порядок». Наталья тогда не придала этой фразе значения. А теперь выходило, что он, возможно, уже тогда что-то задумал.
Или, как всегда, решил всё на ходу — быстро, уверенно и без малейшей мысли о последствиях.
Она набрала ответ: «Среда, 11:00. Адрес отправлю позже».
Отправив сообщение, Наталья поймала себя на мысли, что сама встреча, возможно, окажется не самым важным. Гораздо интереснее было другое: Юлия, похоже, задала своему юристу именно те вопросы, которые следовало задать. А тот, судя по всему, ответил ей честно и без попыток сгладить углы.
Значит, Юлия уже узнала нечто существенное. То, до чего Дмитрий за одиннадцать лет так и не дошёл.
На встречу Юлия пришла с папкой документов и вопросом, который сразу изменил весь ход разговора. Юрист рассказал ей не только о земле. Он показал ей ещё одну проблему — ту самую, о которой Дмитрий предпочёл умолчать и которая касалась уже законности самой дарственной.
Именно в бумагах на дом обнаружился изъян, из-за которого выяснялось: Дмитрий, возможно, вообще не имел права распоряжаться этой дачей единолично.
