Директор появилась в приёмной уже после того, как на экземпляре Натальи стоял штамп с входящим номером.
Валерия Николаевна относилась к тем начальникам, чья улыбка была выверена до миллиметра: ровно настолько вежливая, насколько требовал кабинет.
— Проходите, — сказала она. — Можно ведь было без заявлений. Просто зайти и обсудить.
— Я заходила, — спокойно ответила Наталья. — Два раза. Сначала к классному руководителю, потом к главе родительского комитета. В обоих случаях мне сказали, что вопрос не к ним.
— Тем не менее… — Валерия Николаевна опустила взгляд на штамп так, словно на чистую скатерть вдруг пролили жир. — Наталья Сергеевна, давайте решим это нормально, по-человечески. Я сегодня же переговорю с Анастасией Юрьевной, поездку организуем иначе, и никакой официальный документ не понадобится.
— Документ уже зарегистрирован, — сказала Наталья. — Я жду ответ в письменной форме.
— Вы понимаете, что письменный ответ повлечёт проверку? И первой вопросы начнут задавать не Анастасии Юрьевне, которая вообще не сотрудник школы, а Татьяне Павловне. Учителю, который четвёртый год ведёт ваших детей и никогда ни у кого не взял лишней гривны.
Это попало точно в больное место.
— Татьяна Павловна писала эти списки на доске.
— Татьяна Павловна заносила фамилии в журнал. А за то, как дети потом это читают, отдельной статьи в законе нет. — Директор сцепила пальцы на столешнице. — Заберите заявление. Я гарантирую: ваш сын поедет.
— А Полина Кожина?
Пауза длилась всего мгновение, но Наталья её услышала.
— За всех сразу я поручиться не могу.
— Значит, и мне нечего забирать.
Валерия Николаевна придвинула к себе стакан с ручками, зачем-то переставила его на другой край стола и больше к нему не прикоснулась.
— Вы хоть отдаёте себе отчёт, к чему это приведёт? Родительский комитет держится на одном человеке. Если она уйдёт, не будет ни экскурсий, ни ремонта, ни выпускного. И виноватой все будут считать вас.
— Возможно, — ответила Наталья. — Но я не хочу потом объяснять сыну, почему в его классе детей можно делить на две колонки.
— Ответ получите в установленный срок. До тридцати дней.
— Хорошо. Я подожду.
В коридоре Наталья вдруг заметила, что пальцы у неё мелко дрожат. Она остановилась у окна и стояла там, пока руки снова не стали послушными.
Сообщение в родительском чате появилось в тот же вечер, уже ближе к восьми.
«Уважаемые родители. В связи с обращением одной из мам поездка в этнопарк переносится на субботу и будет организована как частная инициатива родителей, без участия школы. Учебный процесс не затрагивается. Список участников остаётся прежним».
Наталья увидела это в маршрутке. Потом перечитала дома, стоя у плиты, пока на конфорке разогревался суп. Формально всё было безупречно. Закон не нарушен. В выходной день родители вправе везти своих детей куда считают нужным и не обязаны брать чужих. Ход был продуман аккуратно.
Марина прислала короткое: «И всё?»
Наталья написала: «Нет». Хотя сама не была до конца уверена, что не врёт.
За Егором она в тот день пошла сама, на продлёнку. У ворот школы стояла Анастасия Юрьевна с двумя объёмными пакетами: гирлянды, картонные тыквы, жёлтая лента для осеннего праздника. Один пакет внезапно разошёлся по шву, и бумажные тыквы посыпались на мокрый асфальт.
Наталья молча присела и начала поднимать их. Анастасия Юрьевна тоже наклонилась. Несколько секунд они вдвоём собирали с земли размокшие листья и мятые украшения.
— Не надо, я справлюсь, — сказала Анастасия Юрьевна.
— Уже почти собрали.
Председатель родительского комитета выпрямилась, прижала пакет к себе и вдруг заговорила совсем не тем голосом — глухим, усталым, сорванным:
— Четыре года. Автобусы, ведущие, подарки, чай на всю толпу. В прошлом году я за троих детей доплатила сама. Никому не сказала тогда и до сих пор не говорила. Мне не благодарность нужна. Мне нужно только одно: чтобы люди сдавали деньги, как договорились, а не решали каждый месяц заново, верят они мне или нет.
Она поправила конец жёлтой ленты, торчащий из пакета.
— Ваши эклеры на первое сентября дети до сих пор вспоминают. Я тогда подумала: вот с этой мамой у нас всё получится.
Наталья тихо сказала:
— Анастасия Юрьевна, возьмите оплату за четверых. Я найду деньги.
Подбородок Анастасии Юрьевны заметно поднялся, и прежняя жёсткость сразу вернулась на место.
— Поздно. Автобус едет в субботу.
Ночью Егор пришёл на кухню босиком, в вытянутой футболке, и остановился у дверного косяка, переминаясь с ноги на ногу.
— Мам, ну заплати, а? Я один раз съезжу, и всё. Потом буду сам посуду мыть. Честно.
Наталья открыла банковское приложение, нашла номер Анастасии Юрьевны и ввела сумму: две тысячи четыреста грн. Одно движение пальцем — и завтра в чате появится ещё одна фотография у гончарного круга, только уже с её сыном в фартуке.
Палец завис над кнопкой перевода. Так надолго, что экран успел потемнеть.
В соседнем доме, на четвёртом этаже, Марина Кожина при всём желании не смогла бы собрать эти две тысячи четыреста грн. И от этого не менялось абсолютно ничего, кроме одного: если Наталья сейчас заплатит, получится, что всё с самого начала было только в деньгах.
Она положила телефон на подоконник экраном вниз и отвела Егора обратно в постель.
