за ней уже числится конкретный автомобиль.
— За вами? — переспросил Андрей, и голос у него будто просел, стал ниже и суше. — Это как — за вами?
Я повернула голову. Не всем корпусом, а только через плечо — так, как привыкла реагировать на стройке или на осмотре объекта, когда за спиной кто-то появляется неожиданно.
— Да, за мной, Дмитрий. Сейчас подойду.
Именно тогда Андрей начал суетиться. Но не передо мной — перед Артёмом. Мужчине куда страшнее опозориться при своём, чем перед женщиной, которую он уже записал в слабые.
— Да она просто смотрит, — торопливо бросил он приятелю, стараясь говорить тише, но я стояла достаточно близко и прекрасно всё слышала. — Ходит, витрины разглядывает. Денег у неё нет. Я её знаю, пять лет знаю.
Пять лет он действительно наблюдал, как я зарабатывала на его крышу. Только понимал это так, как ему было удобно.
Я прошла мимо него — не к Андрею, а к серому кроссоверу. Положила ладонь на крыло. Металл оказался гладким, холодным, осенним на ощупь, будто машина только что стояла под промозглым небом. Дмитрий остановился рядом и раскрыл папку.
— Комплектация та самая, цвет тоже ваш. Два миллиона восемьдесят тысяч гривен, всё согласно предварительной договорённости.
Он произнёс это спокойно, почти буднично, словно сообщал температуру за окном. Но в просторном зале сумма прозвучала отчётливо и докатилась эхом до стеклянных витрин.
Артём тихо присвистнул. Очень тихо, но я услышала.
Андрей сделал шаг ближе. Его куртка неприятно скрипнула.
— Два миллиона восемьдесят тысяч, — повторил он и попытался хмыкнуть, будто всё ещё держал ситуацию в руках. — Интересно, откуда? На своих бумажках заработала? Ты же по чужим квартирам каждую мелочь высчитываешь.
Вот тут он сам открыл дверь, в которую мне оставалось только войти. Я развернулась к нему. Не для Артёма, не для зрителей — именно к Андрею.
— По чужим считаю, верно. И по твоим тоже считала. Хочешь, скажу, сколько сейчас стоит твой дом? Тот самый, родительский, в райцентре, который ты пять лет достраивал на мою зарплату?
Он не ответил. Артём переводил взгляд с него на меня и обратно.
— Один миллион сто двадцать тысяч гривен, — сказала я. — Если брать нынешний рынок. Вчера как раз делала оценку похожего дома, буквально через улицу от твоего. Только твой дешевле: крыша там протекает.
В этот момент я отчётливо слышала всё: низкое гудение кулера возле стойки, звон ложечки о стеклянный стакан, чей-то приглушённый кашель. Андрей искал слова и не находил. И это доставило мне удовольствие — большее, чем хотелось бы себе признавать.
— Ты чего это при посторонних? — наконец выдавил он. В его голосе впервые не было прежней насмешливой уверенности. Там проступило что-то другое. Очень похожее на испуг.
Маленькая победа. На один вдох. Я отметила её и тут же не поверила: слишком уж легко она досталась.
Странно устроена жизнь. Двадцать лет я называю людям стоимость их стен, потолков, ремонта, вида из окна и земли под ногами. Прихожу, осматриваю, измеряю, сверяю, вывожу число. А за пять лет брака ни разу не села и не посчитала, сколько сама вложила в тот дом. Десять тысяч гривен каждый месяц. Шестьдесят месяцев подряд. Чужое имущество я оценивала как положено — точно, спокойно, профессионально. А своё будто выносила за скобки, словно оно не нуждалось ни в замерах, ни в цене. Хотя цена была. Ровно такая, как у крыши, под которой мне так и не довелось жить.
Дмитрий деликатно отошёл к стойке, оставив нас на несколько шагов позади. Профессиональная интуиция: когда у клиента начинается личное, лучше не мешать.
Артём неловко кашлянул и отвёл глаза. Он уже понял, куда всё разворачивается, и стоять между нами ему стало явно не по себе. А Андрей, оказавшись загнанным в угол на глазах у собственного приятеля, сделал единственное, что умел лучше всего: ударил туда, где должно было заболеть сильнее.
— А кто тебе на такую машину деньги дал, признавайся? — спросил он уже громко, без попытки понизить голос, так, чтобы слышал весь салон. — На твоих оценках столько не поднимешь. Что, теперь на содержании у кого-то?
Слово «содержанка» повисло в воздухе, как резкий хлопок ладонью по столу. Люди начали оборачиваться. От стойки подтянулся ещё один — Егор, второй его приятель, с банкой энергетика в руке. Видимо, громкий голос Андрея показался ему приглашением на зрелище. За колонной замерла пара, которая до этого выбирала семейный минивэн. Субботний автосалон — не то место, где можно устроить сцену и остаться незамеченным.
— О, у вас тут спектакль? — усмехнулся Егор и сделал глоток из банки. — Андрей, что за представление?
— Да вот, — Андрей уже работал на публику. Зрителей прибавилось, и он заметно расправил плечи. — Бывшая моя. Оценщица. Похоже, себя оценила выше всех. На чужие деньги разъезжает, а вид делает королевский.
Он снова посмотрел на меня. В его глазах была даже не злость — расчёт. Если не получилось выставить меня бедной, значит, теперь нужно было представить меня нечестной.
