Я на секунду застыла на месте.
— Она была одна?
— Вот этого я пока сказать не могу.
Мы поднялись в квартиру. Стоило мне повернуть ключ и распахнуть дверь, как в нос ударил чужой сладковатый аромат духов, смешанный с запахом выпечки. На тумбе у входа красовалась коробка с пирожными, а сверху лежала записка, выведенная безупречно ровным почерком Валентины Сергеевны:
«Детям. Чтобы помнили: о них есть кому позаботиться».
Максим, сидевший в клетке, при моём появлении встрепенулся, распушил перья и восторженно заорал:
— Забота пожаловала! Прячься, кто живой!
Я не торопясь стянула куртку и повесила её на крючок.
— Максим, рассказывай. Что здесь происходило?
Попугай скосил голову набок и вдруг голосом Валентины Сергеевны протянул:
— Да ничего страшного, они даже не заметят!
Следом он тоненько, почти детским писком, добавил:
— Мам, а Елена ругаться не будет?
Я медленно перевела взгляд на Дмитрия.
— Этот писклявый голос — чей?
У мужа лицо стало совершенно неподвижным.
— Очень похоже на Дарью. На мою сестру.
Я прошла в гостиную — и сразу стало ясно: расчёт на то, что мы «не заметим», провалился с треском.
С комода пропала моя фарфоровая ваза. Та самая, нежно-голубая, с тонким золотым ободком, которую мне подарила заказчица после реставрации её старого семейного стола. Возле окна на стене отсутствовали две небольшие картины в деревянных рамах. А на полке зияло пустое место там, где ещё утром стояла шкатулка с латунными уголками.
Я не стала кричать. Для такой ситуации это было бы почти роскошью.
Я просто обернулась к Дмитрию и спросила:
— Твоя мама решила устроить у себя частную выставку?
Максим тут же радостно подхватил:
— Экспонаты ушли сами! Топ-топ-топ!
Именно в этот момент у Дмитрия зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Он молча включил громкую связь.
— Дмитрий, сыночек, вы уже дома? — приторно пропела Валентина Сергеевна. — Я вам пирожные принесла. Между прочим, домашние.
Максим мгновенно передразнил:
— Между прочим! Не подавитесь!
Я прикрыла рот ладонью, потому что птица позволяла себе куда больше, чем я.
— Мама, — ровным голосом произнёс Дмитрий. — Объясни, где вещи из нашей гостиной.
Повисла короткая, но очень красноречивая пауза.
— Какие ещё вещи?
— Ваза. Две картины. Шкатулка.
— Ой, ну вот, уже началось, — устало вздохнула свекровь, будто это мы только что вынесли половину её квартиры. — Я же их не украла. Просто взяла на время.
— Куда именно взяла?
— Дарочке нужно было украсить зал для благотворительного вечера. Там будут уважаемые люди, приличное общество. А у неё дома, сам понимаешь, всё слишком скромно. Я подумала: у вас эти красивые штуки стоят без дела, пыль собирают, а там хоть пользу принесут.
Я на мгновение закрыла глаза.
Вот оно — лицемерие, надевшее вечернее платье. Когда чужая вещь стоит у хозяина, она «пылится». А когда её уносят без разрешения, это внезапно становится «добрым делом».
— Валентина Сергеевна, — сказала я максимально спокойно. — Это мои вещи. Их нельзя брать без спроса.
— Елена, ну зачем ты сразу так? — голос свекрови мгновенно стал обиженным. — Я ведь ради хорошего дела старалась. Ты у нас талантливая, могла бы хоть немного порадоваться, что помогла.
