— Ты уже будто заранее сделал из меня чудовище, — глухо сказал Андрей. — Я с ним девять лет прожил. И ты всё нормальное, что было между нами, одним утром будто стёрла.
В этот момент между нами протиснулась пожилая супружеская пара: они несли длинный саженец, завернутый у корня во влажную ткань. Нам пришлось отойти в разные стороны. Андрей успел поймать рукой тонкую верхушку, чтобы она не хлестнула меня по лицу, и я, почти не думая, сказала спасибо. Даже в самой мерзкой ссоре мы почему-то ещё сохраняли эту автоматическую вежливость.
— Я не стираю хорошее, — ответила я, когда люди прошли. — Как раз потому Кириллу сейчас так больно. Был бы ты чужим мужчиной, мы бы прошли мимо и через пять минут забыли.
— Я хочу своего ребёнка, Наталья. Это теперь преступление? — Андрей произнёс это ровно, без крика, будто наконец добрался до главного аргумента. — Мы с тобой сколько раз это обсуждали. У тебя всегда находилось объяснение: работа, школа, денег не хватает, момент неподходящий. А Наталья хочет настоящую семью.
Он сказал это почти с облегчением. Словно долго нёс в себе обвинение, которое считал железным, и теперь наконец положил его между нами. Я вспомнила все наши разговоры: врачей, анализы, мои страхи, его уверенное «как-нибудь справимся». Второго ребёнка я не собиралась рожать как способ удержать мужа рядом. Только Кирилла в этих разговорах никто не спрашивал. И уж точно никто не имел права раздавать ему обещания заодно с собственными планами.
— Ты можешь уйти от меня, — сказала я. — Можешь строить с Натальей другую семью и рожать с ней детей. Но объясни мне одно: зачем ты говорил Кириллу про отдельную поездку вдвоём, если его билет уже отдал ей?
— Потому что он бы обиделся, — раздражение в голосе Андрея всё-таки прорезалось. — Я хотел позже нормально с ним поговорить. Спокойно. А ты устроила выяснение отношений посреди улицы. Теперь он смотрит на меня так, будто я ему враг.
Я достала телефон и открыла вчерашнюю переписку. Кирилл сидел рядом, когда я отправляла Андрею фотографию аккуратно подписанных конвертов. Сам ещё напомнил: «Напиши, что всё готово». Ответ Андрея до сих пор висел на экране: «Отлично, завтра займём лучшие места».
— Это ты написал уже после звонка Елене Игоревне? — спросила я, поворачивая экран к нему. — То есть сначала отменил для него поездку, а потом прислал про лучшие места?
Андрей осторожно отвёл мою руку с телефоном в сторону. Отвечать было уже не нужно. Я убрала аппарат в карман, хотя ещё секунду назад мне хотелось прочитать это сообщение вслух — при людях, при Наталье, при всех, кто оказался рядом.
— Скажи ему правду, — попросила я. — Не версию, где я всё испортила и накрутила. И без новых обещаний, пока ты сам не понял, собираешься ли их выполнять.
Андрей развернулся и пошёл к павильону, где была кухня. Я осталась возле стойки с граблями, чувствуя себя до нелепого жалко: приехала помогать сыну на ярмарке, а в итоге снова стою на посту — караулю взрослого мужчину и требую от него хотя бы минимальной порядочности.
К нашему месту я вернулась уже с почти холодной порцией супа. Кирилл складывал пустые ящики один в другой. По одному только плечу я поняла, что он плакал: лицо он успел вытереть, но плечо ещё иногда мелко вздрагивало.
Отец стоял рядом и неловко объяснял, что из-за таких пустяков расстраиваться не стоит.
— Ты уже большой парень, — говорил он. — Мать и так переживает, не подбрасывай ей ещё. Давай закругляйся, вокруг люди ходят.
— Папа, пусть он поплачет, — сказала я тише, чем хотела. — Он никому ничего не подбрасывает. И люди пришли сюда не затем, чтобы проверять, как у нас ребёнок умеет держать лицо.
Отец обиженно поджал губы и отошёл к соседнему столу. Я присела рядом с Кириллом. Обнимать сразу не стала: он терпеть не мог, когда его трогают при посторонних, особенно в таком состоянии. Я просто подвинула к нему бутылку воды и спросила, хочет ли он на минутку выйти за павильон.
Кирилл отрицательно мотнул головой. Провёл ладонью по крышке пустой коробки, будто разглаживал невидимые складки, и наконец посмотрел на меня.
— Он сказал, что ты злишься, поэтому мы пока никуда вместе ходить не будем, — произнёс сын. — Я к трактору зря пошёл, да? Я вам всем испортил поездку.
Я несколько секунд сидела с приоткрытым ртом и не могла выговорить ни слова. Андрей всё-таки успел поговорить с ним, пока я покупала суп. И выбрал ту самую «правду», удобную только ему.
— Ты ничего не испортил, — сказала я наконец. — К трактору можно было идти. Я действительно злюсь на Андрея, но ты не обязан злиться вместе со мной. За то, что произошло утром, отвечают взрослые. Не ты.
— Тогда почему он меня не взял? — Кирилл отвёл взгляд. — Я же ему ничего не сделал. Я даже на вход сам накопил, ему не пришлось бы платить.
Я не знала, как ответить так, чтобы не сделать ему ещё больнее. В итоге сказала, что Андрей поступил плохо и причину должен объяснять сам. Кирилл отвернулся. Мой правильный, взрослый ответ ничем ему не помог.
Я просто посидела рядом. Женщина за соседним столом молча подвинула свою стойку так, чтобы частично закрыть нас от прохода, и продолжила торговаться с покупателем за рассаду. Я благодарно кивнула ей. Она ответила коротким кивком и не стала ничего спрашивать.
Отец вернулся с пирожком. Поставил его перед Кириллом и некоторое время молчал, глядя на ту самую крышку коробки.
— Зря я тебе про людей сказал, — наконец выдавил он. — Хочется плакать — плачь. Только поесть всё равно надо. А то на обратной дороге живот скрутит, и вся слава опять достанется автобусу.
— Я уже не хочу плакать, — тихо сказал Кирилл. — Ты лучше сядь, дед, у тебя колено ноет. Я сейчас умоюсь, мама меня проводит.
В туалете возле раковины сын долго мыл руки, хотя они и так были чистыми. Я стояла у двери и ждала. Потом он вышел, поправил воротник куртки и попросил пока никому не рассказывать про утро. Даже бабушке. Потому что бабушка, по его словам, начнёт звонить каждый час и спрашивать, как он.
Я пообещала молчать. Мы пошли обратно мимо палатки с луковичными. Продавец во весь голос уверял, что цветы вырастут огромные, покупатели толкались у ящиков, кто-то пытался протащить коробку поперёк узкой дорожки. Мир, как выяснилось, совершенно не собирался останавливаться из-за того, что Андрей больше не хотел быть папой.
У стола Кирилл допил воду и снова разложил оставшиеся конверты. К нему подошли двое ребят из школьной группы: они вернулись за фасолью для учительницы. Сын выдал каждому по пакетику, а потом сам позвал меня — нужно было записать адрес, чтобы весной сообщить, как всё взойдёт.
Я писала под его диктовку и заставляла себя не торопить. Пока мы заполняли листок, отец отогнул край нашего ящика. Под конвертами лежал запас фасоли в полотняном мешочке, а рядом оказался пакет с только что полученными семенами. Бумага была влажноватой: соседка привезла их из машины после холодной ночи.
— Эти дома отдельно разложим, — сказал отец. — В общий запас пока не сыпь. Досушим в комнате, где воздух ходит, потом проверим. Сомнительное людям на обмен отдавать не будем.
— А на батарею можно? — оживился Кирилл. — У нас на кухне уже греет. Быстрее высохнут, я хотел до понедельника всё подписать.
Отец сразу запретил горячую батарею. Объяснил, что нужно рассыпать тонким слоем на бумаге, без духовки, без спешки и без «ускорений». Когда хорошо просохнут — переложить в подписанные конверты, а сами конверты убрать в закрытую коробку, в сухое прохладное место. Кирилл написал на пакете: «сушить отдельно» — и положил сверху, чтобы дома не забыть.
Я хотела выбросить три сморщенные фасолины из запасного мешочка, но сын перехватил их у меня из пальцев. Сказал, что попробует прорастить отдельно — просто ради интереса. Отец разрешил эксперимент, но тут же напомнил: результат трёх таких фасолин ничего не скажет обо всей партии. Для нормальной проверки весной нужно будет выбрать несколько обычных семян, без специального отбора самых красивых.
В этих мелких, понятных делах Кириллу снова стало интересно. Он перестал постоянно коситься в ту сторону, куда ушёл Андрей. Я понимала, что это ненадолго, но цеплялась даже за эти двадцать спокойных минут.
Перед отъездом Виктор обнаружил, что купленный им садовый гном оказался выше его складного стула. В багажный отсек фигура стоя не помещалась, а класть гнома Виктор категорически отказывался: краска, по его словам, была ещё свежая.
— Тогда пусть ваш знакомый оплачивает отдельное место, — строго сказала Елена Игоревна, проверяя список. — У нас два пассажира в одну клеточку не помещаются. Фамилия у него есть?
— Он же пустотелый, Елена, — не сдавался Виктор. — Я в него пакеты сложил. У меня теперь экономия пространства. С хозяйственной точки зрения это не пассажир, а чемодан.
Водитель заглянул гному под колпак, вытащил оттуда пакет с луковицами и объявил, что чемодан всё равно придётся укладывать. Виктор снял куртку и долго подкладывал её под гипсовую спину, будто устраивал больного родственника. Кирилл помог пристроить гномьи ноги так, чтобы они не упирались в ящик. Когда багажник наконец закрыли, сын сказал мне, что домой едем не только мы, но и «один гражданин в лежачем положении».
Я рассмеялась слишком громко. Кирилл смутился, но от меня не отошёл.
Андрей появился минут за десять до отправления. Наталья шла за ним с двумя стаканами кофе. Я складывала стол, отец придерживал ножки, чтобы они не хлопнули. Кирилл сам подошёл к Андрею и остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Ты можешь сейчас сказать, когда мы поедем вдвоём? — спросил он. — Утром ты обещал, что в другой день. Мне нужно знать, ждать или не ждать.
— Кирилл, ну не перед автобусом же, — Андрей поморщился. — Мы с мамой сначала всё решим, потом созвонимся. Я ведь не сделал тебе ничего такого, чтобы ты разговаривал со мной как на допросе.
Я выпрямилась, готовая бросить стол, но отец удержал край и тихо сказал мне, что Кирилл ещё не договорил.
— Мама сказала, что я могу с тобой разговаривать, — продолжил сын. — Она не запрещала мне подходить к трактору, я спросил. Значит, это ты пока не хочешь?
Андрей посмотрел на меня. Я не подсказала ему ни слова. Наталья подошла ближе, протянула ему стакан и предложила идти в автобус — там, мол, будет удобнее. Кирилл не двинулся с места.
— Я не знаю, когда получится, — наконец сказал Андрей. — У меня сейчас много всего меняется. Ты же понимаешь, я не могу всё время строить планы только вокруг тебя.
Кирилл кивнул. Спрятал ладони в карманы и несколько раз перекатился с пяток на носки, словно удерживал равновесие. После паузы он произнёс своё «тогда» уже как решение.
