Ему нужен был герметик, и Денис ушёл к нужному отделу, а Валерия осталась медленно ходить вдоль рядов. Она машинально брала в руки то одну упаковку, то другую, читала этикетки, бросала взгляд на цены, хотя покупать ничего не собиралась. И вдруг за спиной прозвучал голос, который она узнала сразу.
Она обернулась.
Марина Сергеевна стояла у стеллажа с корзиной в руках. Внутри лежали садовые перчатки, пакеты с удобрением и россыпь ярких пакетиков с семенами.
— Валерия! — свекровь расплылась в довольной улыбке. — А мы решили начать потихоньку. Надо землю подготовить, чтобы потом сразу зелень посадить. Укроп, петрушку… Денис сказал, что поможет грядку сделать.
— Понятно, — Валерия коротко кивнула, удерживая голос спокойным. — Он вообще многое обещает.
Марина Сергеевна будто не расслышала скрытой колкости.
— Да ты не волнуйся, мы его загонять не собираемся. Так, пару раз приедет, подскажет, поможет руками, пока мы привыкнем.
Валерия посмотрела на её сияющее лицо и почувствовала, как внутри поднимается глухая усталость.
«Они правда не видят, — подумала она. — Или им просто удобнее не видеть».
Весна в тот год навалилась внезапно, как это часто бывало: ещё вчера во дворах лежали серые сугробы, а сегодня воздух уже пах сырой землёй, талой водой и холодной свежестью. В пятницу вечером у Дениса зазвонил телефон. Валерия заметила, как он взглянул на экран и сразу напрягся, словно заранее понял, о чём пойдёт разговор.
— Мам… Да, понял. Мы вообще-то собирались в кино… Да, я слышу… Ладно. Завтра приедем. Помогу.
Он сбросил вызов и повернулся к Валерии. В его глазах было столько виноватой беспомощности, что у неё неприятно сжалось в груди.
— Прости, — тихо сказал он. — Они сами не справятся. Папе нельзя спину напрягать, мама одна всё это не вытянет.
— А ты вытягивать обязан? — спросила она, изо всех сил стараясь не сорваться. — Денис, ты не техника и не наёмный рабочий. Ты живой человек. У тебя есть свои выходные, свои планы, своя семья.
— Это мои родители, — произнёс он.
Та самая фраза, которую Валерия слышала уже бесчисленное количество раз. И каждый раз она звучала так, будто спор закончен до того, как начался.
Они всё-таки поехали. На два дня. Валерия дёргала из земли сухие прошлогодние стебли, сгребала мусор, возила его на тележке, а влажная чёрная земля набивалась под ногти и въедалась в кожу. Денис то карабкался на крышу, то подтягивал доски, то заменял трухлявые планки. Марина Сергеевна руководила всем с земли, а Андрей Павлович сидел на лавочке, пил чай и время от времени выдавал ценные советы.
К вечеру воскресенья у Валерии болели ладони, поясница и даже шея. Она опустилась на крыльцо, прикрыла глаза и ясно, без всяких сомнений, подумала: «Больше я так не хочу. Никогда».
По дороге домой она сказала:
— Всё. Я туда больше не поеду. Даже если у них там что-то загорится. Даже если этот дом начнёт разваливаться по кирпичу. Это не обсуждается.
Денис не стал возражать. Он только молча кивнул, и в этом кивке было больше боли, чем могло бы быть в любой ссоре.
Потом потянулись недели, когда Денис ездил уже один. По субботам и воскресеньям, а иногда и среди недели, если у родителей случалась очередная срочность. То прорвало трубу, то перекосило забор, то в сарае рухнула полка. Валерия наблюдала, как он собирается: достаёт старую куртку, ищет рабочие перчатки, проверяет, взял ли ключи и инструменты. Каждый раз ей хотелось удержать его за рукав и сказать: «Останься. Ты нужен здесь. Мы нужны друг другу». Но она молчала, потому что заранее знала ответ. Он всё равно уедет. Потому что для него настоящее «надо» находилось там, в том доме.
Однажды Денис вернулся совсем поздно. Валерия уже спала, но внезапно проснулась от шума в прихожей.
