А потом поднялась из-за стола и ушла, объяснив это внезапно подскочившим давлением. Уже после праздника Дарья сказала матери:
— Мам, она даже ни разу нормально не улыбнулась.
Ирина сухо ответила:
— А с чего ей улыбаться? Своё она уже получила.
Самой себе Ирина повторяла, что всё пережито и давно отпущено. Только проверялось это очень просто: стоило ей в магазине заметить впереди в очереди знакомую фигуру в сером пальто, как она тут же разворачивалась и уходила в другой отдел, будто срочно вспоминала о чём-то важном.
На шестой год в их жизнь снова вошёл Роман.
Роман, младший брат Алексея, был моложе его на девять лет и вечно загорался новыми делами. То открывал шиномонтаж, то запускал доставку суши, то держал две точки с шаурмой, потом разводил перепёлок, а после этого занялся какими-то грузовыми перевозками, в которых Ирина так до конца и не разобралась. Приходил он неизменно с тортом, всех называл то «командир», то ласково «Иринка», и умел говорить так убедительно, что спустя полчаса ты уже сам начинал думать, где бы занять денег и вложиться в его очередной проект.
В тот вечер Роман разложил документы прямо на кухонном столе.
— Пилорама, Иринка. Не фантазии, смотри сама: контракт на поставку бруса, заказчик серьёзный, срок — два года, суммы вот здесь. Мне нужно только оборудование докупить. Банк готов дать кредит на ФОП, процент нормальный, но им нужен поручитель — физлицо, с официальным доходом.
— А Ольга? — спросила Ирина.
— У Ольги половина зарплаты в конверте, для банка её как будто нет. У Алексея старый ФОП с просрочками, его даже рассматривать не будут. А ты, Ира, для них просто находка: бюджетная работа, двадцать лет на одном месте, кредитов нет, задержек по платежам нет.
— Ром, а если что-то пойдёт не так?
— Да что там может пойти не так! — он даже руками всплеснул. — Договор уже подписан, работа расписана на два года вперёд. Через год я тебе новую кухню поставлю, честное слово. Эту твою страшилку вынесем и нормальную мебель закажем.
Ирина перевела взгляд на Алексея. Тот сначала смотрел в окно, будто там мог найти правильный ответ, а потом негромко сказал:
— Ира, ну что ты. Он же брат. Не чужой человек.
Подписывала она всё в банке в четверг, в свой обеденный перерыв, отпросившись с работы всего на час. В памяти почему-то осталось, что прикрученная к стойке ручка не писала, и молодая менеджерша протянула ей свою. Ещё запомнились стопки листов, бесконечный мелкий шрифт и голос девушки: «Здесь подпись, здесь галочка, и вот тут тоже». Ирина торопилась, потому что дома в духовке стояли коржи: соседка заказала торт к юбилею.
Потом именно эти коржи всплывали в голове чаще всего. Кредит на семьсот шестьдесят тысяч гривен, а она в тот момент думала о том, не пересушатся ли коржи.
Первые два года всё шло ровно. Роман платил, звонил, приглашал на шашлыки, показывал фотографии станка и говорил, что дело наконец-то «выстрелило». Потом заказчик задержал оплату, древесина резко подорожала, один из станков сгорел, а страховки на него, как выяснилось, не было. Подробности доходили до Ирины кусками, и каждый новый кусок оказывался хуже предыдущего.
Сначала из банка звонили вежливо:
— Ирина Николаевна, напоминаем, что по договору поручительства…
Потом вежливость исчезла.
— Лёш, он трубку не берёт.
— Он в Одессе, у него там партнёр, — отмахнулся Алексей.
— Какой ещё партнёр? Мне из банка третий день подряд звонят.
Роман объявился только через месяц — бодрый, уверенный, словно ничего страшного не произошло.
— Иринка, ты главное не нервничай. Я нашёл толкового юриста. Пройду процедуру, долги спишут, и всё забудется, как плохой сон.
— А я? — спросила она.
Пауза вышла совсем короткой, но Ирина её услышала.
— Ну ты… Ира, я потом поднимусь и всё тебе верну. До копейки.
Через восемь месяцев долги ему действительно списали. Банк встал в реестр кредиторов, ничего не получил и пришёл уже к поручителю.
Заседание длилось четырнадцать минут — Ирина считала время по круглым часам на стене. Судья уточнила только одно: признаёт ли она, что подписывала договор поручительства. Ирина сказала, что признаёт. Больше вопросов не последовало. Решение прозвучало сухо: взыскать девятьсот тридцать шесть тысяч гривен и расходы по судебному сбору.
В коридоре она опустилась на подоконник и набрала Дарью.
— Мам, подожди, я сейчас прикину, — быстро заговорила та. — У тебя на руки сколько выходит? Пятнадцать тысяч двести? Если будут удерживать половину, это семь тысяч шестьсот в месяц… Мам, это же примерно десять лет.
— Мне будет шестьдесят три, — сказала Ирина.
— Мам…
— Ничего. Всё нормально. Иди работай.
Вечером Алексей сказал:
— Он же не нарочно.
— Лёш, мне от этого должно стать легче?
— И что теперь, вычеркнуть его?
— Из семьи — не знаю. Из своей жизни я уже вычеркнула.
Карту заблокировали в пятницу. Ирина поняла это на кассе, когда перед ней уже лежала полная тележка продуктов, а за спиной стояла очередь человек на семь. Терминал пискнул, кассирша равнодушно сказала: «Не проходит». Ирина попросила провести ещё раз. Терминал снова издал короткий отказ. Сзади кто-то тяжело вздохнул.
Она вытряхнула из кошелька мелочь, наскребла на хлеб, молоко и пачку гречки, а всё остальное оставила возле кассы. За весь тот год не было минуты унизительнее. Даже суд перенёсся легче.
Государственные исполнители пришли в четверг. Их было двое: молодой парень остался стоять в коридоре, а женщина лет тридцати, Екатерина, в форменном жилете поверх свитера, прошла в комнаты с папкой в руках и лицом человека, у которого сегодня по плану ещё три такие квартиры.
— Телевизор. Год выпуска?
— Наверное, шестнадцатый.
— Записываю. Микроволновку не трогаем. Холодильник, плиту, стиральную машину тоже не описываем, это предметы первой необходимости.
— А ноутбук? — подал голос Алексей. — Ноутбук дочкин, она просто оставила у нас.
— Чек есть? Или переписка, где видно, что он принадлежит дочери?
Дарья через три минуты прислала фотографию чека. Екатерина посмотрела на экран, кивнула и ноутбук в акт не внесла.
В маленькой комнате у стены стояла швейная машинка. Ирина сама не поняла, как оказалась между ней и исполнительницей.
— Это мамина, — сказала она слишком резко.
Екатерина перевела взгляд на машинку, потом на Ирину.
— Да её всё равно никто на реализацию не возьмёт, она ни копейки не стоит. Не записываю. — И сразу, тем же ровным голосом, будто речь шла о табуретке: — Недвижимость на вас зарегистрирована?
— Нет.
— Вижу, что нет. Считайте, вам повезло.
Ирина даже растерялась.
— В каком смысле повезло?
— В прямом. Было бы что-то оформлено на вас — уже стояло бы в акте.
И тогда Ирина вдруг произнесла то, что вовсе не обязана была говорить, просто эти слова она носила в себе все восемь лет.
