— Всё, я больше это таскать не буду.
Антон с тяжёлым глухим шлепком поставил на землю два раздутых пакета из тонкого пластика. Ручки уже вытянулись и вот-вот могли лопнуть, а внутри приглушённо звякнули друг о друга стеклянные банки с домашним лечо.
— Сынок, ты же на машине, — негромко, почти примирительно сказала Валентина.
Она поправила ворот своей поношенной домашней кофты и подошла ближе к открытому багажнику.
— От калитки до машины всего ничего. Зато зимой достанете, картошки сварите — и ужин готов. В зелёном пакете ещё малосольные огурчики, Марина ведь просила.
— Мам, какие там «всего ничего»?
Антон провёл тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу. Жара стояла такая, что воздух будто прилипал к коже, а сухая дачная пыль серым налётом ложилась на тёмный кузов кредитного кроссовера.
— Мне это потом ещё на пятый этаж тащить. Лифт опять чудит. Я после смены спину не чувствую, а тут банки, ведра, пакеты… Ты хотя бы в коробки складывала бы. Эти кульки сейчас порвутся к чертям.
— Ладно, в другой раз приготовлю коробки, — без спора ответила Валентина.
Она молча наблюдала, как сын, раздражённо сопя, переставляет банки в багажнике, пытаясь выкроить место для ведра с молодой картошкой. Дети наведывались к ней строго раз в две недели. Каждый их приезд всё больше походил не на семейный визит, а на быстрый набег. На участке они задерживались минут на двадцать — ровно столько, сколько нужно, чтобы перенести с веранды урожай и загрузить его в машину.
С пассажирского сиденья выглянула Марина. Она поправила на затылке пластиковый крабик и стала обмахиваться глянцевым журналом: кондиционер в салоне ещё не успел справиться с духотой.
— Валентина Павловна, а кабачков вы опять не слишком много положили?
Невестка с недовольным видом окинула взглядом забитый багажник.
— В прошлый раз половину пришлось выбросить. Они быстро портятся. Вы лучше в следующий раз зелени побольше нарвите. Укроп в супермаркете сейчас стоит так, будто его где-то на другой планете выращивают. Прямо пучками берите и нам замораживайте.
— Хорошо, Марина. Наморожу, — спокойно сказала Валентина.
Она прислонилась спиной к горячему от солнца забору. Никому не пришло в голову спросить, как у неё с давлением. Никто не поинтересовался, не тяжело ли ей, пенсионерке с больной поясницей, носить воду для тех самых кабачков, которые теперь казались лишними.
— Зашли бы хоть в дом, — осторожно предложила она.
Валентина кивнула в сторону распахнутой веранды.
— Я пирог испекла. С яблоками, ваш любимый. Чаю бы попили перед дорогой. Там в тени сквознячок, не так жарко.
— Ой, нет, Валентина Павловна!
Марина театрально приложила ладонь к груди.
— Нам ещё полтора часа по пробкам тащиться. На въезде в город дачники стоят намертво. Завтра понедельник, Антону в шесть утра вставать. Какие чаепития? Нам бы до темноты домой добраться и нормально помыться. У вас же тут только летний душ.
— Понятно, — тихо кивнула Валентина.
Она сцепила пальцы на животе.
— Дела.
— Мам, мы на следующих выходных уже нормально приедем, честно, — сказал Антон, наконец захлопывая крышку багажника.
— Как раз твой день рождения. Посидим, отметим по-человечески. И помидоры к тому времени уже покраснеют, да?
— Покраснеют, Антон. Куда они с куста денутся.
— Ну и отлично. Ладно, давай, не болей. И соседский забор сама красить не вздумай. Приеду — посмотрю, что там.
Кроссовер тронулся с места и обдал Валентину облаком сухой серой пыли. Она осталась стоять у калитки, глядя вслед удаляющимся задним огням.
С того времени многое в их отношениях незаметно изменилось, и Валентина всё чаще чувствовала, что её дача стала для сына и его жены не местом встречи, а удобным источником бесплатных запасов.
