— Проходите в зал, — сказала Валентина. — Стол уже готов. Руки помойте.
Антон с Мариной прошли следом. Сын сразу, не особо церемонясь, тяжело опустился на диван и вытянул вперёд длинные ноги. Марина присела на стул возле открытого окна, будто поближе к сквозняку.
На столе лежала праздничная ситцевая скатерть, та самая, которую Валентина доставала по особым случаям. Но поверх неё стояла только большая алюминиевая кастрюля, одиноко возвышаясь посередине. Из-под крышки тянулся горячий пар. Рядом были разложены три тарелки, три вилки и маленькая солонка.
И всё.
Ни тарелки с колбасой, ни миски с салатом, ни маринованных огурцов, ни свежей зелени. Даже хлеба на столе не оказалось.
Антон оживился и потер ладони, явно ожидая увидеть что-то привычное и сытное.
— Ну, мам, чем баловать будешь? — спросил он, наклоняясь к кастрюле. — Мясо запекла? Или котлеты свои сделала, с пюре?
Он уверенно схватился за крышку и поднял её.
В кастрюле был рис. Белый, разваренный, совершенно простой рис. Без подливы, без масла, без овощей, без единого кусочка мяса. От горячей крупы пахло водой и пресной кашей.
Антон застыл, держа крышку на весу. Марина вытянула шею и со своего места попыталась рассмотреть содержимое кастрюли.
— Это… — Антон несколько раз моргнул и перевёл недоумённый взгляд на мать. — А где остальное?
— Какое остальное? — спокойно уточнила Валентина.
Она села на своё место во главе стола, выпрямилась и положила руки на колени.
— Ну, мясо, салаты, закуски какие-нибудь, — Антон растерянно посмотрел на пустую скатерть. — Ты же вчера сама сказала по телефону, чтобы мы сосиски не покупали.
— Я сказала: приезжайте просто так, — ровным голосом ответила Валентина. — Вы ведь ко мне приехали. На день рождения. Поздравить. Вот я и решила: какая, собственно, разница, что стоит на столе, если главное — не еда, а внимание. Разговор. Тепло родных людей.
Антон медленно опустил крышку обратно. Металл ударился о край кастрюли громко, неприятно, почти вызывающе.
Марина нервно тронула заколку на затылке и выдавила улыбку — натянутую, вежливую, совершенно ненастоящую.
— Валентина Павловна, вы ведь шутите, да?
Она попыталась рассмеяться, но смех вышел сухим.
— Мы же с дороги. Антон после смены, у него спина ноет. Почти два часа ехали по жаре, в пробках стояли…
— Устал, помню, — кивнула Валентина.
Она придвинула к себе тарелку.
— Рис — хорошая еда. Лёгкая, полезная. Углеводы, энергия. Ты же сама, Марина, вчера говорила, что в магазинах одна химия. А здесь всё честно: крупа и вода. Накладывайте, пока не остыл.
Антон резко отодвинулся от стола.
— Мам, ты что сейчас устраиваешь?
В голосе у него зазвенело раздражение. Лицо налилось краснотой, на шее выступила жила.
— У тебя огород ломится от еды! В погребе банки стоят рядами, забито всё до потолка! Я сам тебе эти полки в прошлом году прибивал. И ты на свой день рождения ставишь нам пустой рис? Родному сыну куска мяса пожалела?
— Огород — во дворе, — Валентина едва заметно махнула рукой в сторону окна. — Погреб — под полом. А это стол. И вы приехали не в столовую, Антон. Вы приехали к матери.
— Да при чём здесь столовая! — взорвался он.
Антон вскочил с дивана и начал ходить по комнате из угла в угол.
— Мы через весь город тащились! Жара, пробки, нервы! У нас ипотека каждый месяц половину зарплаты забирает. Мы на всём ужимаемся, нормальную одежду себе купить не можем. Я работаю как проклятый. А ты нас рисом без ничего кормишь?
— Мне не жалко мяса, Антон, — тихо сказала Валентина.
Она взяла большую ложку и спокойно положила себе в тарелку аккуратную белую горку.
— Просто я устала быть вашей бесплатной продуктовой базой.
