Виктория росла буквально рядом со мной. Я помнила её совсем маленькой — с тонкими косичками, сбитыми коленками и вечной привычкой цепляться за мою руку. Пока её мать, моя сестра Марина, то устраивала личную жизнь, то хваталась за очередную работу, девочку чаще всего оставляли мне. Это я возила её на фигурное катание, это я дошивала по ночам костюмы к утренникам, это я сидела у её кровати, когда у неё поднималась температура. Своих детей у меня так и не случилось, и Виктория незаметно заняла в моей жизни то место, которое обычно занимает дочь. Только вслух я этого никогда не произносила.
Минут через десять она всё-таки нашла меня в фойе.
— Тётя Наталья, ты почему здесь стоишь? — Она, придерживая подол того самого платья, быстро подошла ко мне. — Тебя что, нормально за стол не посадили? Я только сейчас заметила. Кто это устроил?
— Не имеет значения, — ответила я тихо. — Возвращайся к гостям. Сегодня твой день.
— Как это не имеет? — Виктория резко нахмурилась. — Ты ведь всё это…
Я взяла её за ладонь и чуть сжала пальцы. Без слов попросила: молчи. Не сейчас. Не надо.
Она поняла. Губы сомкнулись, но взгляд стал жёстким, почти колючим.
И как раз в этот момент в фойе появилась Алла Борисовна. Рядом с ней плыли две дамы из тех, кто умеет выглядеть «солидно» даже молча: жемчуг, укладки, тяжёлые взгляды.
— Виктория, милая, ну что ты тут шепчешься с обслуживающим персоналом? — протянула сватья и взяла невесту под руку. — Пойдём, я познакомлю тебя с правильными людьми. Вот они вам с Романом в жизни пригодятся, а не всякие… — Она даже не удостоила меня взглядом, только небрежно повела подбородком в мою сторону. — Некоторые являются на всё готовенькое, да ещё пытаются командовать. Хорошо хоть родители жениха с квартирой вам помогли, а то собралась бы тут одна нищета.
С квартирой.
Родители жениха.
Я почувствовала, как внутри что-то коротко и сухо щёлкнуло.
Первый взнос за жильё молодым сделала я. Три недели назад. Тем же переводом, которым закрыла оплату банкета. Родители Романа не внесли ни гривны — у них самих висел кредит за машину.
Я уже раскрыла рот, чтобы ответить. Но тут же закрыла.
Виктория дёрнулась вперёд, собираясь что-то сказать, однако я снова сжала её руку. На этот раз крепче.
Не здесь. Не в фойе. Не под взглядами женщин в жемчугах. Я не собиралась отстаивать своё достоинство между вешалкой и мусорной урной. Хотят ещё немного считать меня бедной родственницей — пусть. Мне от этого уже не убудет.
Конечно, я могла уничтожить эту важную улыбку одной фразой. Могла достать телефон, открыть банковские переводы и показать всем, кто именно оплатил праздник, квартиру и платье. И тогда весь этот жемчуг осыпался бы с них невидимой пылью. Но я стояла молча. Пусть потом каждый сам решает, что это было — слабость или выдержка. Я для себя знала одно: если человека заставляют доказывать своё достоинство в гардеробе, значит, его уже пытаются отнять. А своё я отдавать не собиралась.
Я отпустила ладонь племянницы, едва заметно кивнула ей и вернулась в зал. Одна. Прошла мимо Аллы Борисовны, которая проводила меня таким взглядом, будто уже одержала победу. Спину я держала ровно. Всегда держу. Это привычка, которая сильнее любой обиды.
Я снова села за детский стол. Мальчик, с которым мы недавно разговаривали, уже спал, уткнувшись лбом в сложенные руки. Аниматор набросил ему на плечи чей-то пиджак.
— Умотался, — шёпотом сказал он мне. — Нормальный пацан. А вас-то за что сюда отправили?
— Долго объяснять, — так же тихо ответила я.
На какое-то мгновение мне даже показалось, что всё ещё можно поправить. Марина, проходя мимо, вдруг остановилась возле детского стола, положила ладонь мне на плечо и негромко сказала:
— Посиди пока. Я сейчас всё улажу.
И направилась к главному столу.
Я, глупая, даже поверила. Подумала: сестра одумалась. Сейчас подойдёт, позовёт меня, скажет пересесть. Может, извинится не словами, а хотя бы движением руки.
Но Марина села рядом с Аллой Борисовной. Они наклонились друг к другу, зашептались, потом сестра рассмеялась какой-то её фразе — легко, почти заискивающе. И осталась там. Обо мне она, кажется, забыла в ту же секунду.
Улаживать она пошла не моё унижение. Она пошла спасать собственное неловкое положение между двумя сторонами. И выбрала тот стол, где сидели «важные».
Тем временем у главного стола уже звучали первые тосты. Говорил отец жениха. Потом какой-то родственник рассуждал о «крепкой молодой семье» и «надёжном фундаменте». Я слушала эти красивые слова и думала, что фундамент этот заливала я сама — тремя переводами, молча, без фанфар. И ни в одном поздравлении моё имя, конечно, не прозвучит.
И знаете, я почти приняла это. Почти убедила себя, что досижу до конца вечера, потом тихо вызову такси и уеду. Никто даже не заметит, что за одним из столов стало пусто. Пусть у них будет праздник. Я ведь всё равно сделала то, что считала нужным.
Но Виктория вернулась в зал совершенно бледная. Не оглядываясь, прошла прямо к микрофону. Ведущий как раз торжественно объявлял слово невесте.
— Прежде чем я поблагодарю всех, кто сегодня пришёл, — начала Виктория, и голос у неё заметно дрогнул, — я хочу, чтобы одного человека перестали держать в углу.
В зале сразу стало тише. Алла Борисовна за главным столом всё ещё улыбалась благодушно, не понимая, куда повернул разговор.
— Сегодня мне сказали, будто с квартирой нам помогли родители Романа, — продолжила Виктория и медленно посмотрела на гостей. — Это неправда. Первый взнос за наше жильё сделал совсем другой человек. Этот же человек арендовал этот зал. Оплатил весь банкет. И купил мне вот это платье.
Она развела руки в стороны, показывая на себя.
