Я здесь всё на себе держу! А она… она просто решила сделать вид, будто семьи у неё больше нет!
Татьяна медленно подняла взгляд и встретилась с её глазами — злыми, вымотанными, полными обиды.
— Я никого не вычёркиваю из жизни, — тихо сказала она. — Но я не обязана до конца своих дней быть только человеком, который решает чужие бытовые проблемы. Мне тоже хочется жить. Просто дышать.
Ольга резко отвернулась и вышла, так сильно хлопнув дверью, что в прихожей дрогнуло зеркало. После этого квартира словно осела в глухую, вязкую тишину — тяжёлую, неприятную, будто мокрое одеяло набросили на плечи.
В последующие недели Татьяна и Сергей продолжали видеться. Не ежедневно, без суеты и навязчивости, но достаточно часто, чтобы постепенно замечать друг в друге мелочи: как он смешно щурится, когда чай оказывается обжигающим, как она прячет пальцы в карманы пальто, если начинает волноваться. Они неспешно гуляли вдоль набережной, подолгу сидели на лавочках, разговаривали о прочитанных книгах, старом кино, о странной человеческой привычке всю жизнь куда-то спешить, а потом вдруг обнаруживать, что торопиться уже некуда, да и время ушло незаметно.
В один из таких вечеров Сергей остановился возле чугунной ограды и посмотрел на неё не с улыбкой, а серьёзно, почти торжественно.
— Татьяна, я не из тех, кто подталкивает и требует немедленных решений, — произнёс он. — Но если ты сама не против… может, переберёшься ко мне? Квартира у меня двухкомнатная, тесно не будет. Есть ещё домик за городом — там спокойно, можно сидеть на веранде и слушать птиц. Я не стану обещать, что всё будет идеально. Но одно скажу точно: рядом со мной ты не будешь «удобной». Ты будешь любимой и нужной. По-настоящему.
У Татьяны внутри всё на мгновение оцепенело, а потом будто ожило, дрогнуло, как тонкая ткань на ветру.
— Я… хочу, — едва слышно ответила она. — Давай попробуем.
Домой она возвращалась с намерением поговорить с Ольгой. Хотелось объяснить, показать: не каждый мужчина появляется в жизни женщины ради выгоды, не каждое чувство строится на расчёте. Ей почему-то верилось, что невестка хотя бы сдержанно скажет: «Ну ладно, я рада за вас».
Но у самого подъезда Татьяна остановилась. Возле скамейки стояли Ольга и её приятельница. Ольга говорила быстро, сбивчиво, почти срываясь:
— Я уже не понимаю, что делать! Артём хочет ребёнка, а я не готова. Раньше я думала: ну ладно, если что, Татьяна Сергеевна поможет. Она же всегда рядом, всё подхватит, всё сделает. А теперь? Теперь она влюбилась! Теперь она о себе думает!
Подруга неопределённо повела плечом.
— Ну так она тоже имеет право на личную жизнь.
— Право?! — Ольга почти взвизгнула. — А мне кто помогать будет? Кто с ребёнком останется, если я выйду на работу? Она ведь не просто свекровь, она… она должна быть нашей опорой!
Татьяна отступила в тень и прижалась спиной к холодной стене. Под ногами словно качнулась земля.
«Вот оно как. Значит, я для неё не мама Артёма, не человек, не женщина со своей жизнью. Я — запасной вариант. План на случай трудностей. Удобная подпорка, которую можно поставить куда нужно».
Она обошла дом кругом, вошла через задний подъезд и поднялась по лестнице, стараясь ступать как можно тише. В висках стучало одно и то же: «Не плакать. Только не сейчас. Сначала подумай».
За ужином Татьяна вдруг повернулась к сыну:
— Артём, сколько вам ещё не хватает на первый взнос за квартиру?
Он поднял на неё глаза, явно растерявшись.
— Примерно двести сорок тысяч гривен. Но, мам, мы ведь не просим…
— Знаю, — спокойно остановила его Татьяна. — Я сама хочу помочь. Отдам часть своих сбережений. Пусть у вас будет своё жильё. Именно своё, а не общее пространство, где каждый всё время тянет одеяло на себя.
Артём вскочил со стула, подошёл к матери и крепко обнял её.
— Мам… ты невероятная. Правда. Ты самая лучшая. Спасибо тебе.
Ольга сидела неподвижно, плотно сжав губы. Лицо у неё стало таким бледным, будто из него разом ушёл весь цвет.
Артём обернулся к жене:
— Оль, ну скажи хоть что-нибудь. Мама сейчас нам жизнь меняет.
Ольга долго смотрела на Татьяну — пристально, напряжённо, словно искала на её лице подвох.
— Спасибо, — выдавила она наконец. — Только не ждите, что я начну прыгать от счастья.
Татьяна лишь кивнула, приняв эти слова молча: иногда даже такая скупая благодарность говорит больше, чем кажется.
