Он едва коснулся губами её щеки и почти сразу направился к кухонному столу.
— Сначала вымой руки. Картошка и котлета, — произнесла Марина так, словно почему-то должна была извиняться за этот ужин.
— Нормально, — коротко ответил Вадим.
Он сел и принялся есть. Марина смотрела на него и будто впервые рассматривала заново: вот он, её муж. Спокойный, надёжный, удобный в своей предсказуемости. Восемь лет на одной и той же работе, оклад почти без изменений, разве что с поправкой на инфляцию. Ни рывков, ни риска, ни желания резко свернуть куда-то в сторону.
— Валерия опять в Одессе, представляешь, — сказала Марина как бы невзначай.
— Угу, — отозвался Вадим, даже не подняв головы от тарелки.
— Уже третий раз за год.
— Ну и хорошо. Значит, повезло ей.
— Повезло? — Марина сама услышала, как резко зазвучал её голос. — Повезло быть одной с ребёнком и зарабатывать больше нас двоих вместе взятых в несколько раз? Повезло иметь возможность позволять себе то, о чём мы даже мечтать боимся?
Вадим наконец посмотрел на неё. Злости в его взгляде не было — только усталость, глухая и давняя.
— Марин, а чего ты от меня ждёшь? У неё совсем другая работа. Другой образ жизни. Она рискнула. А мы выбрали другое.
— Другое? — Марина почти сорвалась на крик. — Это ты называешь другим? Жить «стабильно», но всё время у самой черты? Кирилл даже не догадывается, что бывает иначе. Для него неделя у моря — уже событие. А английского в школе, по-твоему, должно хватить?
Вадим медленно отложил вилку. Осторожно, словно любое лишнее движение могло вызвать взрыв.
— Я не Валерия, — сказал он тихо, но твёрдо. — И не стану ею. И не хочу становиться. Понятно?
Эти слова словно застыли между ними — тяжёлые, окончательные, без возможности откатить назад.
Марина хотела ответить, ударить чем-то ещё, но не смогла. Внутри всё бурлило, а горло будто перехватило. Вадим поднялся из-за стола и ушёл в комнату. Дверь закрылась почти беззвучно, только сухо щёлкнул замок.
Именно с этого вечера началось то, что позже Марина будет вспоминать как медленное, почти незаметное разрушение.
Ссоры возникали буквально из пустоты: чашка стояла не там, пришёл позже обычного, слишком долго смотрел в телефон. Любая мелочь мгновенно превращалась в доказательство того, что он не старается, не хочет расти, согласен на самое малое.
Сначала Вадим пытался что-то объяснять. Потом начал оправдываться. А после всё чаще просто замолкал. Он задерживался на работе, встречался с друзьями, возвращался тогда, когда Марина уже лежала с закрытыми глазами и делала вид, что спит. Между ними поднималась стена — не по кирпичику даже, а целыми пластами.
А Марина всё равно снова и снова открывала ленту. Каждый новый пост Валерии ощущался как укол под кожу.
«Всё прекрасно. Жизнь удивительная. Благодарю за каждый день».
И это чужое «прекрасно» ранило сильнее любого прямого оскорбления. Потому что оно не выглядело показным. Валерия действительно так жила.
В апреле всё окончательно посыпалось.
— Ты просто ничего не хочешь менять! — кричала Марина, уже не узнавая собственного голоса. — Пока другие хоть что-то строят, ты будто вообще не двигаешься.
