Из динамика доносился негромкий, почти ласковый голос, однако каждое произнесённое слово Полина различала отчётливо.
— Снимки уже сделали. Я отдала деньги хорошему специалисту, он такие вещи умеет: не придерёшься, будто настоящие. Сергей увидит — и сам всё сложит в голове. Мне даже ничего доказывать не понадобится.
Полина сидела за столом, словно окаменев. Руки зависли над клавиатурой, пальцы так и не опустились на кнопки. Она будто разучилась дышать. В тот миг всё её тело превратилось в напряжённый слух.
— А вдруг он не поверит? — осторожно спросила другая женщина, голосом помоложе.
— Поверит. Мужчины доверяют тому, что видят. Особенно если заранее направить их мысли в нужную сторону.
Повисла короткая тишина. Затем раздался лёгкий стук — будто чашку поставили на блюдце.
— Марина Павловна, но она ведь всё равно его жена…
— Пока жена. Они и года не прожили. Печать в паспорте — не приговор на всю жизнь. Сергей молодой, ещё встретит нормальную девушку. А не эту… писательницу.
Полина резко нажала на паузу.
Перед ней, среди распечатанных страниц, заметок на цветных стикерах и исписанных листов, лежал маленький чёрный диктофон. Самая обычная рабочая вещь. Сколько раз она диктовала на него наброски сцен, диалоги, идеи для поворотов сюжета, фразы будущих персонажей. Ей и в голову не приходило, что однажды эта безобидная коробочка запишет не выдуманного злодея, а нечто куда более страшное.
Она снова включила запись.
А ведь день начался совершенно буднично.
Полина проснулась примерно в девять — та самая роскошь удалённой работы, к которой она всё равно не привыкала как к чему-то само собой разумеющемуся. Сергей к тому времени уже ушёл. На подушке рядом лежал листок: «Буду в семь. Целую». Он писал ей такие записки постоянно, хотя телефоны были у них обоих под рукой. Объяснял просто: написанное от руки всегда теплее. И Полина всякий раз невольно улыбалась этой его старомодной нежности.
Она сварила кофе, открыла ноутбук и просидела над текстом до самого полудня. Работа шла удивительно легко: героиня нового романа наконец добралась до развязки третьего акта, и фразы ложились одна за другой, почти без сопротивления. Полина обожала такие утра, когда история будто сама ведёт тебя за собой, а ты только успеваешь фиксировать происходящее.
Марина Павловна пришла около часа. Она появилась на кухне, сухо поздоровалась и налила себе чай. Полина уже давно привыкла к этой прохладной учтивости: свекровь никогда не позволяла себе прямой грубости, но между ними неизменно держала невидимую стену. И смотрела она особым взглядом — так смотрят на предмет, который почему-то оказался не там, где ему положено быть.
— Ты сегодня опять работаешь? — спросила Марина Павловна таким тоном, что вопрос больше походил на упрёк.
— Да. Дописываю главу.
— Ясно.
В этом коротком «ясно» помещалось слишком многое. И сомнение в том, можно ли вообще считать работой то, чем занималась Полина. И недовольство тем, что невестка днём находится дома. И ещё какой-то приглушённый, упорный холод, которому Полина за почти год совместной жизни так и не смогла подобрать точного названия.
Она вернулась в комнату и попыталась снова погрузиться в текст. Её героиня стояла перед запертой дверью, за которой должна была скрываться правда. Полина набрала три абзаца, перечитала — и сразу поняла: не то. Слова вроде бы были правильными, но внутри них не было жизни. Тогда она включила диктофон, положила его между бумагами и стала тихо проговаривать вслух не готовый текст, а то, что хотела передать в сцене: напряжение, воздух, внутреннюю дрожь персонажа, ожидание перед открытием.
Потом она поднялась и пошла на кухню — посмотреть, не закипела ли вода для пасты.
Открыв холодильник, Полина обнаружила, что сливок нет. А карбонара без сливок, как ни крути, превращалась в обычные варёные макароны. Сергей карбонару любил. Она взглянула на часы: до его возвращения оставалось больше пяти часов, времени хватало с избытком.
Полина быстро набросила куртку, схватила сумку и вышла из квартиры, даже не вернувшись в комнату.
