— И еще: если сделка все-таки состоится, мы будем добиваться перевода прав покупателя на тебя. Во-вторых, оформить дарение доли на совершенно постороннего человека сейчас тоже почти нереально. Нотариусы обязаны проверять подобные договоры на мнимость и притворность. Ни один здравомыслящий нотариус не станет удостоверять дарение крошечной части квартиры чужому лицу, если увидит признаки скрытой купли-продажи. А без нотариального оформления государственный реестр вещных прав такую сделку просто не пропустит.
Ольга наконец выдохнула чуть свободнее, но Виктор Сергеевич тут же поднял указательный палец, давая понять, что расслабляться рано.
— И это еще не главный аргумент. Доля Валентины Павловны составляет всего одну шестую. Если пересчитать ее в жилые метры, получится меньше девяти квадратов. В вашей трехкомнатной квартире нет комнаты такой площади. Самая маленькая спальня — одиннадцать метров. То есть выделить ей отдельное помещение в натуре невозможно. А раз так, ни один суд не позволит вселить сюда кого-то без твоего согласия.
— А она сама? — осторожно спросила Ольга. — Она ведь собственница. Может прийти и заявить, что будет жить здесь?
— Теоретически такое право у нее есть, — кивнул юрист. — Но реализовать его она сможет только через суд, подав иск об определении порядка пользования жильем. А Валентина Павловна, насколько мне известно, зарегистрирована и постоянно проживает в своей отдельной двухкомнатной квартире, где у нее есть все необходимые условия. Суд обязательно примет во внимание, что раньше она сюда никогда не вселялась, личных вещей в квартире не держала и реальной потребности жить именно здесь у нее нет. Более того, Оля, мы не будем ждать, пока они нанесут следующий удар. Мы сами обратимся в суд.
Ольга растерянно посмотрела на него:
— С каким иском?
— О признании ее доли незначительной и о прекращении права собственности с выплатой денежной компенсации, — четко произнес Виктор Сергеевич. — Это предусмотрено нормами Гражданского кодекса Украины, в частности статьей триста шестьдесят пятой. Доля мала, выделить ее физически нельзя, совместное проживание из-за очевидного конфликта невозможно. Мы закажем независимую оценку рыночной стоимости квартиры, внесем сумму, равную одной шестой, на депозитный счет суда и будем просить прекратить ее право собственности. Получит свои деньги по справедливому расчету — и на этом родственные претензии закончатся.
Следующие две недели превратились для Ольги в сплошную нервотрепку. Давление со стороны родни только усиливалось. Первым позвонил сам Иван — взрослый, развязный парень, привыкший, что мать и бабушка исполняют любую его прихоть.
— Тетя Ольга, вы там вообще страх потеряли? — лениво протянул он в трубку, будто разговаривал не с женщиной, а с должницей. — Бабушка из-за вас лежит пластом, давление под двести. Вам что, угол жалко? Я нормальный парень, никому мешать не буду. Девушек приводить не стану… ну, разве что по выходным. Лучше решите все мирно и перепишите квартиру как положено. А то пацаны во дворе узнают, что вы старушку обижаете, и вам окна в спальне повылетают.
— Запись этого разговора, Иван, уже отправляется моему адвокату, — холодно ответила Ольга. — Следующая копия уйдет в полицию с заявлением об угрозах и вымогательстве. Еще одно слово — и твое поступление в техникум закончится раньше, чем начнется.
На другом конце провода что-то испуганно фыркнуло, после чего связь оборвалась.
Спустя три дня они перешли от звонков к прямому давлению. В дверь начали настойчиво колотить. Пришла Ирина, а рядом с ней стоял какой-то неприятный тип в кожаной куртке, с помятым лицом и мутным взглядом. Они беспрерывно нажимали на звонок, били ногами по двери и требовали впустить «представителя собственника для осмотра жилого помещения».
Ольга даже не стала подходить к глазку. Она молча нажала тревожную кнопку пультовой охраны, которую предусмотрительно установила неделей ранее по совету Виктора Сергеевича. Группа быстрого реагирования приехала через шесть минут. Двух крепких сотрудников в бронежилетах оказалось достаточно, чтобы загадочный «представитель» моментально вспомнил о срочных делах и исчез на лестничной площадке. А крикливая Ирина провела следующие три часа в районном отделении полиции, объясняя, почему пыталась прорваться в чужое жилье и устраивала скандал в подъезде.
Решающая схватка состоялась через три месяца в зале районного суда.
Валентина Павловна явилась на заседание так, будто шла на собственные похороны: в черном платке, с палочкой, опираясь на локоть взъерошенной Ирины. Она громко вздыхала, прижимала к груди носовой платок и жаловалась молодой судье, что бессовестная невестка выгоняет из родового гнезда несчастную старую мать, лишившуюся единственного кормильца.
— Ваша честь! — причитала Ирина, потрясая какими-то справками из поликлиники. — Мама всю жизнь ради них положила! Она там каждый угол своими слезами омыла! А эта вертихвостка мало того что Андрюшеньку в могилу загнала своими упреками, так теперь еще и его мать на улицу выбрасывает! Мы требуем выделить маме отдельную комнату, чтобы любимый внук мог законно ухаживать за бабушкой!
Судья, женщина средних лет со строгим лицом и внимательным, цепким взглядом, молча перелистывала внушительную папку документов, подготовленных Виктором Сергеевичем.
— Ответчики, соблюдайте порядок в заседании, — сухо оборвала она разошедшуюся Ирину. — Представитель истца, вам слово.
Виктор Сергеевич поднялся без спешки, аккуратно поправил очки и заговорил ровно, спокойно, почти бесстрастно. Но каждое его слово ложилось в тишину зала тяжело и точно, как удар молотка:
— Уважаемый суд. Спорная квартира была приобретена Ольгой Ивановной и ныне покойным Андреем Николаевичем в период брака по программе жилищно-строительного кооператива. Все платежи вносились исключительно супругами, что подтверждается банковскими документами за двадцать лет. Ответчица Валентина Павловна не участвовала в приобретении этого жилья ни одной гривной.
