На осторожные попытки жены поднять эту тему Дмитрий обычно лишь раздражённо махал рукой, а потом виновато отводил взгляд. Он и правда был убеждён: от одной тарелки борща или порции тушёного мяса их семейный кошелёк не развалится. А ссориться с единственным родным братом из-за еды ему казалось чем-то низким и постыдным. Перед выходом на пенсию мать не раз повторяла ему, что за младшим надо присматривать, и Дмитрий нес это материнское наставление как обязанность, почти как крест. Только он упорно не замечал, что его «младшенький» давно вырос в сытого, самоуверенного и совершенно бесцеремонного мужчину.
Татьяна долго держала себя в руках. Она убеждала себя, что не стоит устраивать скандал из-за кастрюли супа или пары котлет. Но продукты в магазинах дорожали едва ли не каждую неделю, коммуналка за их трёхкомнатную квартиру забирала заметную часть её небольшой зарплаты, а Дмитрию в автосервисе ещё прошлой зимой урезали оклад: заказов стало меньше. Теперь каждый поход на рынок превращался для неё в утомительную арифметику. Она прикидывала, сколько выйдет за килограмм, что можно заменить чем-то подешевле, как растянуть купленное хотя бы на несколько дней, и буквально считала каждую копейку.
За день до этого визита, в субботу утром, Дмитрий снова завёл на кухне свой привычный разговор. Он стоял возле разделочного стола, переминался с ноги на ногу и старался говорить как можно мягче. Попросил приготовить к воскресенью что-нибудь посытнее и вкуснее: мол, Антон обещал заглянуть, помочь настроить новый роутер.
— Танюш, ну сделай мясо по-деревенски, с чесноком, как ты умеешь, — просил он, заглядывая ей в лицо, пока она чистила морковь. — Парень один живёт, питается чем попало, желудок себе окончательно испортит. Мама на неделе звонила, переживает. Говорит, что он вроде похудел, бледный стал.
— Этот твой «похудевший парень» в прошлый четверг за раз уничтожил целую сковороду плова, которую я готовила на два дня, — сухо ответила Татьяна и с силой бросила очищенную морковку в миску с водой. — И даже спасибо сказал так, будто сделал мне одолжение. Ещё и заявил, что зиры маловато. Если твоя мама так тревожится за его желудок, пусть сама передаёт ему судочки автобусом за сто километров. Я не нанималась кормить взрослого здорового мужика блюдами как в ресторане.
— Ну чего ты сразу начинаешь? — обиделся Дмитрий. — Из-за такой ерунды злиться? Мы же не чужие люди, всё-таки. Ладно, я сам зайду в магазин, куплю нормальную вырезку, раз тебе так жалко денег.
Денег он, конечно, не оставил. Вся его последняя зарплата уже ушла на оплату страхового полиса для машины. Поэтому на рынок снова отправилась Татьяна. В мясном павильоне, у продавца, которого она знала уже не первый год, она долго выбирала кусок свежей мякоти. Хорошая говядина без костей, жил и плёнок сейчас стоила так дорого, что у неё неприятно заныло под ложечкой, когда она приложила банковскую карту к терминалу. На эти же деньги можно было бы три дня кормить семью крепкими куриными супами, кашами и овощными запеканками. Продавец аккуратно положил чек в пакет вместе со свёртком, а Татьяна машинально сунула длинную узкую полоску термобумаги в карман домашнего фартука.
Почти весь субботний вечер и половину воскресного утра она простояла у плиты. Сначала варила прозрачный, наваристый бульон для солянки, мелко резала остатки четырёх видов колбасы, солёные огурцы и оливки. Потом занялась драгоценной говядиной: долго томила её на слабом огне с луком, сладким перцем и сушёными травами. Татьяна надеялась, что этого блюда им хватит хотя бы до середины рабочей недели.
Антон явился к обеду, причём опоздал на два часа. Про роутер он даже не заикнулся. С порога бросил, что нужный переходник забыл на работе, зато тут же шумно втянул носом запах из кухни и объявил, что умирает от голода.
И теперь он сидел за столом сытый, довольный, развалившись на стуле. Сальные пальцы он вытирал белой льняной салфеткой из праздничного комплекта, который Татьяна доставала только для гостей по особым поводам. При этом Антон ещё и рассуждал вслух, что мясо могло бы быть помягче.
— Кстати, Татьяна, а солянки ещё не осталось? — Антон придвинул пустую тарелку к краю стола и постучал по ней пальцем. — Первое у тебя сегодня лучше получилось, чем второе. Кислинка как надо, и навар хороший. Я бы ещё мисочку навернул, пока разговариваем.
— В кастрюле ровно одна порция, — произнесла Татьяна таким спокойным и холодным голосом, что Дмитрий сразу напрягся. Она даже не шелохнулась. — Это обед твоему брату на завтра. У него в сервисе нет времени бегать по столовым.
Антон хмыкнул снисходительно и посмотрел на Дмитрия, словно приглашал его вместе посмеяться над женской мелочностью.
— Да ладно тебе, Димка у нас неприхотливый, он и бутербродами обойдётся. Правда, брат? А мне силы нужны, у меня завтра тяжёлые переговоры с поставщиками цемента. Не жадничай, наливай. И это… сотейник пока не убирай, я остатки говядины себе в контейнер переложу. Чего добру зря стоять, раз вы сами не доели. Только подливы плесни побольше, чтобы мясо не было сухим.
Дмитрий нервно кашлянул и попытался обратить всё в безобидную шутку, почему-то глядя не на жену, а в окно.
— Антон, ну ты тоже меру знай. Мы же всё-таки не в столовой самообслуживания. Поели — и хорошо. Давай лучше чай поставим, в буфете, кажется, печенье было.
— Печенье без ничего сам ешь, — отмахнулся деверь, уже поднимаясь со стула и направляясь к плите так уверенно, будто хозяйничал у себя дома. — Я мясное люблю, ты же знаешь. Сами виноваты: приучили меня к домашней еде, теперь терпите. Танюш, скажи лучше, куда ты убрала контейнеры?
