Андрей уже года два не возвращался с работы настолько рано. В тот четверг ключ в замке провернулся где-то в начале седьмого, хотя обычно раньше девяти вечера ждать его было бессмысленно. Я даже кран на кухне перекрыла: решила, что мне просто показалось.
Но следом в прихожей глухо хлопнула входная дверь, и муж, не успев даже снять куртку, крикнул с порога:
— Анн! Ты взяла то белое сухое, которое Виктория любит?
Я вышла к нему, на ходу вытирая мокрые руки кухонным полотенцем.
— Взяла. А ты чего такой?
— Какой ещё? — Андрей стянул ботинки и почему-то старательно отвёл глаза.
— Слишком радостный. И какой-то взвинченный.
Он неопределённо дёрнул плечом, пробурчал что-то о том, что на работе наконец закрыли важный этап проекта, и сразу ушёл в спальню. А я осталась в коридоре с полотенцем в руках и неприятным недоумением внутри.
За одиннадцать лет семейной жизни я успела изучить мужа почти до мелочей. Андрей точно не относился к тем людям, которые начинают суетиться из-за гостей. Он был спокойный, обстоятельный, временами даже чересчур невозмутимый.
Из тех мужчин, у которых неделями держится одно и то же выражение лица, и по нему можно понять разве что одно: устал он или голоден.
А в тот вечер он явно спешил. Причём спешил так заметно, будто боялся опоздать, не выходя из собственной квартиры. Вытащил из шкафа светло-голубую рубашку, ту самую, которую надевал только на Кирилловы школьные линейки, и каждые пару минут бросал взгляд на часы.
Викторию я знала ещё с восьмого класса. Мы сидели за одной партой, вместе готовились к экзаменам на её крохотной кухне, заваленной тетрадями и чашками с остывшим чаем. Потом она уехала учиться на юриста, а вернулась уже другой — собранной, цепкой, уверенной в себе женщиной. Со временем открыла собственную контору.
Наследственные споры, квартиры, бракоразводные дела — вся эта бумажная, муторная и болезненная сторона жизни, о которой люди вспоминают только тогда, когда уже прижало к стенке.
С Андреем они никогда особенно близко не общались. Их разговоры обычно ограничивались вежливыми улыбками на днях рождения и парой формальных вопросов о работе.
Но за последние полгода они, кажется, пересекались раза три. И каждый раз вроде бы из-за «моих» вопросов: то нотариальные бумаги по дачному участку, то какая-то консультация насчёт непростой перепланировки. Тогда я не стала заострять внимание. Ну что такого? Виктории было по пути после суда, клиентов у неё стало больше, нам тоже удобно — встретились, обсудили, разошлись.
В тот вечер Андрей сам вызвался накрыть на стол. Для него это было почти героическим поступком. Он достал с верхней полки тяжёлые хрустальные бокалы, которые стояли там без дела с прошлого Нового года, и начал старательно их натирать, хотя стекло и без того сияло.
Из гостиной и коридора постоянно доносился звон посуды. Кирилл носился по квартире в поисках второго кроссовка, на сковороде шипела курица с грибами, а Андрей дважды уронил вилку на кафель. Поднял, выругался сквозь зубы — и через минуту уронил снова.
— Ты ведёшь себя так, будто тебе диплом защищать, — не выдержала я и заглянула в гостиную.
— Просто хочется, чтобы всё нормально прошло, — ответил он, с каким-то странным усердием выравнивая бумажные салфетки. — Мы ведь нечасто вот так собираемся. Без причины. По-домашнему.
────────────────────────
Виктория приехала ровно в половине восьмого. В руках у неё была коробка с фирменным тортом из кондитерской и бутылка такого же белого сухого вина. Совпадение показалось мне забавным, и я даже улыбнулась.
Я забрала торт и понесла его на кухню, чтобы убрать в холодильник. В это время в прихожей Кирилл громко прощался с нами: он собирался на вечер к другу из соседнего подъезда.
Когда я вернулась обратно чуть раньше, чем, видимо, ожидали, то застала довольно странную картину. Кирилл уже выскочил, дверь за ним захлопнулась. Виктория стояла слишком близко к Андрею и как раз убирала руку, а муж торопливо, почти нервно засовывал во внутренний карман куртки плотный бумажный конверт.
— Тайны какие-то? — с деланой лёгкостью спросила я, будто ничего необычного не увидела, хотя внутри у меня уже неприятно шевельнулось подозрение.
— Да это бумаги по той перепланировке, Анн, — без малейшей заминки ответила подруга, поправляя волосы перед зеркалом. — Твоего Андрея днём в офисе не поймаешь, он всё время где-то ездит. Вот и решила сразу копии завезти, пусть у вас лежат.
Андрей резко кивнул, словно подтверждая её слова, и слишком бодрым голосом произнёс:
— Ну что, девочки, пойдёмте к столу?
────────────────────────
За ужином беседа текла вроде бы ровно и непринуждённо. Мы поговорили о Кирилловой учёбе, о бесконечном ремонте у соседей этажом выше, о ценах, которые снова взлетели неизвестно куда.
И всё же напряжение висело в комнате тонкой невидимой паутиной. Андрей был необычно оживлён. Он подкладывал Виктории салат, расспрашивал её о судебной практике, вставлял реплики почти в каждую паузу. Обычно на таких посиделках он ел молча, иногда кивал и оживал только к десерту. А тут будто решил заполнить собой всё пространство.
В какой-то момент я вышла на кухню за чайником, который уже начал шуметь. Задержалась всего на несколько секунд: переставила чашки на поднос, поправила ложки. И когда вернулась, успела поймать их взгляды.
Они молчали.
Андрей смотрел на Викторию так, будто ждал от неё приговора. Губы сжаты в тонкую линию, на скулах ходят желваки.
Виктория же лишь коротко, уверенно кивнула ему и одними губами произнесла: «Всё будет нормально». Стоило ей заметить меня, как она мгновенно повернулась ко мне, сохранив на лице прежнее спокойное выражение.
