— Хватит названивать мне по воскресеньям, — голос сестры в телефоне звучал бодро, самоуверенно и даже дерзко. — Мне уже перед людьми неловко из-за твоих бесконечных дурацких напоминаний.
Ирина застыла посреди кухни с чашкой давно остывающего чая в руке. За окном тянулся серый осенний дождь, мутные капли лениво ползли по стеклу, а из трубки веяло таким равнодушием, словно разговор шел не о ста двадцати тысячах гривен, а о щепотке соли, которую соседка заняла до вечера.
— Дарья, сегодня двадцатое, — Ирина заставила себя вдохнуть глубже и удержать голос ровным. — Ровно полгода прошло с того дня, как ты обещала вернуть всю сумму до копейки. На следующей неделе мне нужно внести предоплату за протезирование. В клинике ждать не будут.
— Ой, нашла из-за чего драму разводить. Подумаешь, зубы, — пренебрежительно фыркнула Дарья. Где-то рядом у нее зашуршали пакеты, затем глухо хлопнула автомобильная дверца. — Походишь пока так. Ты же не на подиуме выступаешь. У меня сейчас расходы совсем другого уровня. Мы с Андреем горящие путевки взяли, через три дня вылет. Так что не отвлекай, мне некогда.
В трубке раздались короткие гудки.
Ирина медленно положила телефон на стол. Пальцы дрожали — не от холода, а от обиды, которая накатила резко и болезненно.
Эти сто двадцать тысяч гривен не достались ей случайно и не упали с неба. Почти четыре года она собирала их по крупицам, работая ведущим инженером по охране труда на городском механическом заводе. Любая премия, надбавка за вредные условия, каждая сэкономленная сумма из годовой выплаты уходили на отдельный счет. Она не позволяла себе лишнего, откладывала покупки, экономила на одежде, отдыхе и даже на продуктах.
Проблемы с зубами у нее тянулись давно и тяжело. После затяжного воспаления десен Ирина лишилась сразу нескольких жевательных зубов. Потом начались сложности с пищеварением, лицо снизу заметно осунулось, а хирург в частной клинике сказал прямо: имплантацию больше откладывать нельзя. Если затянуть еще, челюстная кость начнет деформироваться необратимо, и лечение обойдется куда сложнее и дороже.
Но весной на пороге ее квартиры появилась Дарья.
Тогда сестра даже пальто снять не смогла. Она почти рухнула на колени прямо в прихожей, размазывая тушь по щекам и всхлипывая так, будто случилась настоящая катастрофа. Дарья рассказывала страшную историю: ее гражданский муж Андрей якобы ввязался в рискованную сделку с поставкой запчастей, оформил кредит под залог ее машины, все провалил, а теперь сотрудники банка грозят забрать ее новый кроссовер прямо со стоянки.
Она плакала, хватала Ирину за руки, целовала пальцы и повторяла, что это ненадолго. Мол, через пару месяцев им должны перечислить крупную страховую выплату, и она сразу вернет долг полностью, до последней копейки.
Ирина тогда не выдержала. Все-таки родная кровь. Младшая сестра, которую она когда-то водила за руку в детский сад, за которую заступалась во дворе и которую привыкла жалеть с самого детства.
Однако жизнь уже успела научить ее осторожности. Поэтому, как бы ни было неловко, Ирина настояла на расписке. Дарья написала ее на обычном листке в клетку: указала паспортные данные, сумму прописью и точную дату возврата. Более того, деньги Ирина перевела не наличными, а через банковское приложение — со своего счета на карту сестры. В назначении платежа она аккуратно вписала: «По договору займа от пятнадцатого апреля».
В тот день Дарья подписала бумагу без единого возражения. Горячо благодарила, уверяла, что Ирина ее спасла, обнимала, обещала молиться за нее — и почти сразу исчезла за дверью.
А потом началась тягучая, унизительная история, знакомая многим, кто хоть раз давал деньги родственникам. Сначала выяснилось, что страховую выплату задерживают. Потом Андрею срочно понадобилось вложиться в новые инструменты. Затем уже сама Дарья пожаловалась на слабость, авитаминоз и сообщила, что последние деньги ушли на дорогие витаминные комплексы и обследования.
Прошло полчаса. Телефон на столе снова завибрировал.
На экране высветилось: «Мама».
Ирина закрыла глаза. Она уже заранее знала, с каких слов начнется этот разговор и чем закончится.
— Ириночка, ты зачем сестру до слез доводишь своими требованиями? — в голосе матери сразу слышалось обвинение, без малейшей попытки разобраться. — Дарья мне только что звонила. Вся на нервах, давление поднялось. Девочка и так работает на износ, крутится, белого света не видит, а ты вцепилась в нее, будто нож к горлу приставила.
— Мама, Дарья заняла у меня крупную сумму на три месяца, — Ирина сделала глоток чая и почувствовала на языке неприятную горечь. — Прошло уже шесть. Мне нужно оплачивать лечение. Я эти деньги годами копила, во всем себе отказывая.
— Господи, какое еще лечение? — раздражение в материнском голосе стало почти звенящим. — Тебе уже под пятьдесят. Для кого тебе эту красоту наводить? Поставишь обычные съемные протезы, как все нормальные люди в твоем возрасте. В районной поликлинике это стоит копейки. А Дарье надо соответствовать. Она в серьезной строительной организации работает, постоянно на виду у начальства. Ей на море съездить необходимо, здоровье поправить, иммунитет поднять. Ты всегда только о себе думала.
Ирина сжала чашку так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— То есть мои честно заработанные деньги я должна фактически подарить сестре на отдых? — спросила она тихо, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, глухая злость. — Ты правда считаешь это нормальным?
— Не подарить, а подождать столько, сколько понадобится, — резко отрезала мать. — Роднее сестры у тебя никого нет. Будешь давить на нее — вообще одна останешься. Запомни мои слова.
Мать оборвала разговор.
Ирина еще несколько секунд держала телефон у уха, хотя в трубке уже давно стояла тишина. Потом медленно опустилась на табурет. Все снова оказалось до боли знакомо. В их семье годами действовало одно и то же негласное правило: младшая Дарья имеет право беззаботно порхать по жизни.
