— В такси, — сказал он так буднично, будто речь шла о пакете с продуктами. — Сейчас поднимем. И ключи, будь добра, размножь. Три набора: мне, жене и няне. Няню завтра найдём. Чего застыла? Иди на кухню, чай поставь. Кире сейчас нельзя нервничать, ей нужны тишина и хорошие эмоции. Бедная всю беременность с токсикозом мучилась, я с ней настрадался.
Он обошёл меня, как предмет мебели, прошёл в гостиную, развалился на диване и щёлкнул пультом, который лежал на журнальном столике. Пульт я купила только вчера, но Дмитрий держал его с таким видом, словно все эти годы продолжал здесь жить и просто ненадолго вышел за хлебом.
— Мам, — Полина осторожно потянула меня за рукав. — Почему папа говорит, что останется у нас? У нас же места нет…
Этот шёпот добил меня сильнее, чем его наглость. Наша трёхкомнатная квартира вдруг сжалась до размеров тесной коробки: маленькая Полинина комната, моя спальня и кабинет, который по совместительству служил гостиной. Если отдать детскую им, мы с дочерью окажемся зажаты в одной комнате неизвестно на сколько. Мой дом перестал быть укрытием. Он превратился в захваченную территорию, где чужие уже расставляли свои правила.
— Ключи лежат на тумбе, — произнесла я, обращаясь к его затылку и изо всех сил удерживая голос ровным. — Комната пока свободна. Постельное бельё в шкафу в прихожей. Но запомни, Дмитрий: это временно. Ровно до того момента, пока я не поговорю с юристом.
— Да-да, конечно, — протянул он лениво, не отрывая взгляда от экрана, где уже гремел какой-то американский боевик. — Советуйся сколько угодно. Только своего юриста сюда не таскай, Кирочку не пугай. Она у меня впечатлительная.
Кира вышла из ванной почти бескровная, обе ладони прижимала к животу. На меня она посмотрела виновато, даже жалко.
— Простите, пожалуйста, — сказала она тихо. — Мы правда ненадолго. Дмитрий просто хочет наладить отношения с семьёй. Вы ведь понимаете… ребёнок должен расти рядом с отцом.
Она говорила без фальши. Эта девочка и правда верила ему — каждому слову, каждому вздоху, каждой его «заботе». Типичная жертва мужчины, который играет в спасителя и хозяина одновременно. От жалости к ней и от ненависти к нему меня буквально замутило.
— Располагайтесь, — кивнула я. — Ужин будет через час. Макароны подойдут?
— Кира не ест мясного, — сразу бросил Дмитрий. — Отвари ей брокколи. И без соли, у неё отёки. А мне мясо сделай. Стейк. С кровью. Раз уж ты теперь тут единственная хозяйка, привыкай обслуживать семью как положено.
Я не ответила. Просто ушла на кухню, достала кастрюлю и поставила воду. Она всё никак не закипала, будто даже плита сопротивлялась происходящему. Из гостиной доносились громкий довольный смех Дмитрия, скрежет передвигаемой мебели и слабый стон Киры — ей снова стало плохо.
Я взяла телефон. Пальцы набрали номер сами.
— Андрей Павлович? — сказала я, глядя в тёмное кухонное окно на своё отражение. За эти полчаса я, кажется, постарела лет на десять. — Похоже, у меня серьёзная проблема. Бывший муж приехал с беременной женой и вещами. Утверждает, что никуда отсюда не уйдёт.
На том конце повисла тяжёлая пауза, потом послышался вздох человека, который уже почувствовал запах большой юридической войны.
— Диктуйте адрес, Оксана Георгиевна, — сухо сказал Андрей Павлович. — И сразу освободите память в телефоне. Судя по вашему голосу, диктофон вам понадобится часто. Разговоры теперь лучше фиксировать.
За стеной хлопнула дверца шкафа. Мой бывший муж развешивал свои рубашки в моём гардеробе.
Понедельник начался не с будильника. Меня разбудили запах жареного бекона и тяжёлый рок, орущий из гостиной. Дмитрий, видимо, решил организовать «возвращение семьи» с размахом и без малейшего стеснения.
Я вышла в коридор — и на секунду остановилась. Квартира напоминала вокзальный зал после ночёвки табора. На моей вешалке висели чужие куртки, кроссовки Киры валялись прямо посреди прохода — ноги у неё отекали, поэтому обувь она снимала там, где удавалось остановиться. В воздухе стоял удушливый запах дешёвого цветочного освежителя. Его, как выяснилось, принесла свекровь: Надежда Сергеевна материализовалась к завтраку, чтобы поддержать любимого сына.
— Оксаночка, золотце! — пропела она, вытирая руки о моё лучшее кухонное полотенце. — Ну не упрямься ты. Квартира огромная, места полно, настоящие хоромы, а родной сын скитается как бездомный. У мальчика спина слабая, ему после этой вашей Америки покой нужен. А Кирочка бедная вот-вот родит, ей свежий воздух и забота необходимы. Я уже хорошего педиатра нашла, договорилась, он вас всех посмотрит.
— Нас всех? — медленно переспросила я, сжимая в ладони телефон.
— А как же! — оживилась Надежда Сергеевна. — Полинку нашу нельзя травмировать разлукой с папочкой. Теперь будем жить одной дружной семьёй. Ты готовишь, я по хозяйству подсоблю, разгрузим тебя. Считай, бесплатная помощница в доме!
Она сияла так, будто только что выиграла право поселиться в центре Киева без оплаты и обязательств. В руках свекровь прижимала огромную сумку с солёными огурцами. Судя по всему, моя кухня должна была вот-вот превратиться в филиал её кладовки.
Зайти в кабинет-гостиную оказалось почти невозможно. Дмитрий уже устроил там свой командный пункт: мой рабочий стол был завален проводами, ноутбуками, зарядками и пустыми коробками из-под пиццы. Он явно успел почувствовать себя здесь хозяином и начал перестраивать пространство под собственные привычки.
