тогда тянулся старый, не закрытый вовремя ФЛП, на меня нельзя было оформлять новый договор…
— Какой ещё старый ФЛП?! — Диана сорвалась на крик. — Ты мне говорил, что салон принадлежит тебе! Ты уверял, что это подарок — за то, что я ушла с прежней работы и согласилась работать у тебя!
— Подарок? — Оксана коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Этот салон появился на деньги, которые я получила после продажи бабушкиной квартиры. Каждый стул, каждое зеркало, каждая мойка здесь оплачены из моих личных добрачных накоплений. Антон не вложил сюда ни одной гривны просто потому, что вкладывать ему было нечего. Он только руководил ремонтом и, к слову, ещё начислял себе из моего же бюджета оплату как бригадиру.
По лицу Дианы пошли неровные красные пятна.
— Врёшь! — выкрикнула она. — Антон, скажи ей! Скажи, что это неправда! Ты не мог так со мной поступить! Я три года тут горбачусь, как каторжная!
— Горбатишься? — Оксана положила на стойку ещё одну распечатку. — Тогда посмотри сюда. Это акт сверки с компанией «Эстетик-Про». Долг за поставки красок, шампуней и расходников — сто тридцать шесть тысяч гривен. Все счета приходили на мою электронную почту. Лариса сегодня подтвердила: за дорогие процедуры клиентки платили либо наличными, либо переводили тебе на личную карту по номеру телефона. А официальная задолженность за материалы почему-то оставалась на моём ФЛП.
Диана открыла рот, будто ей не хватило воздуха. Возмущение на её лице держалось ещё мгновение, но в глазах внезапно мелькнул испуг — быстрый, животный, не предназначенный для чужих взглядов.
— Я… я докупала материалы! — заговорила она торопливо. — Клиентки сами просили особый уход, премиальные составы, дополнительные маски!
— Ты просто складывала наличные себе в карман, — ровно сказала Оксана. — За последние шесть месяцев мимо кассы прошло больше двухсот сорока тысяч гривен. Пока я дома высчитывала каждую копейку, закрывая кассовые разрывы своей зарплатой аудитора, ты рассказывала посетительницам, что содержишь нахлебницу.
Антон резко дёрнул жену за рукав.
— Оксана, хватит, — почти прошипел он. — Ну оступилась девчонка, с финансами не разобралась, молодая ещё. Зачем устраивать показательное выступление? Мы всё решим. Я возьму кредит, закрою долг перед поставщиками…
— Нет, Антон, ты не возьмёшь кредит, — перебила его Оксана. — Потому что тебе его уже никто не даст. На тебе висит автокредит и две кредитки, забитые до предела. Ты, видимо, думал, что я об этом не узнаю.
В помещении повисла такая тишина, что она словно зазвенела в ушах. Сквозь стеклянную перегородку торгового центра доносилась приглушённая музыка, где-то рядом смеялись подростки, проходя мимо витрин, но внутри салона все звуки будто отступили на второй план.
Диана стояла у стойки, до побелевших костяшек вцепившись пальцами в её край. Её безупречная укладка, дорогой макияж и уверенная поза теперь выглядели не роскошью, а плохо закреплённой маской.
— И что ты мне сделаешь? — бросила она с вызовом, изо всех сил пытаясь вернуть прежнюю наглость. — Уволишь? Давай, попробуй! Все клиентки уйдут за мной. До одной. Без меня твой салон загнётся за неделю. Ты тут никто, просто пустое место с пачкой бумажек!
Оксана долго смотрела на неё спокойным, почти прозрачным взглядом.
— Может быть, часть клиенток и уйдёт, — ответила она. — Но ты упускаешь одну деталь, Диана. В трудовом договоре, который ты подписывала при оформлении, есть раздел о полной материальной ответственности. А на компьютерах и записях с камер над кассой сохранились все переводы по номеру твоего телефона.
Диана медленно отступила на шаг. Самоуверенность сползла с неё, как осыпавшаяся штукатурка, и под ней проступила растерянность избалованной женщины, впервые в жизни упёршейся в настоящие последствия.
— Ты не посмеешь, — выдохнула она. — Я сестра твоего мужа.
— Бывшего мужа, — тихо произнесла Оксана.
Антон резко поднял голову.
— Что?! Оксана, ты вообще понимаешь, что говоришь? Из-за каких-то рабочих разборок рушить семью?
— Семьи здесь давно не было, Антон, — сказала она, не отводя глаз. — Семья — это когда люди вместе несут ответственность, делят трудности и хотя бы уважают друг друга. А ты три года жил за мой счёт и позволял своей сестре вытирать об меня ноги, лишь бы перед роднёй выглядеть успешным хозяином жизни. Ей ты врал, что салон твой. Мне — что вот-вот всё наладится. Достаточно.
Она достала из сумочки плоский ключ и положила его на стойку перед Ларисой, которая неуверенно выглядывала из подсобки.
— Лариса, собирайся. На сегодня рабочий день закончен.
— Оксана, подожди! — Антон шагнул к ней и попытался схватить за руки, но она отступила, и его пальцы лишь скользнули по гладкой ткани её пальто. — Давай поговорим нормально. Сядем, всё обсудим. Мы вернём деньги. Диана отдаст, я её заставлю! Машину продаст, долг за краску перекроет. Диана, ну скажи ей!
Диана молчала. Она стояла возле зеркала с опущенными плечами и смотрела на стопку белых листов на стойке так, словно перед ней лежал судебный приговор.
— У вас есть ровно два часа, чтобы забрать личные вещи, — сказала Оксана. — Завтра в девять утра сюда придёт комиссия для инвентаризации. Если недостача не будет погашена в течение трёх банковских дней, пакет документов отправится в следственные органы. Договор аренды я расторгаю с первого числа. Помещение будет передано в субаренду другому оператору.
Она развернулась и направилась к выходу.
— Оксана! — крикнул ей вслед Антон, но в его голосе уже не было злости. Осталась только жалкая, беспомощная мольба. — Оксана, ты ещё пожалеешь! Одна останешься!
Она даже не обернулась.
На улице её встретил сырой ноябрьский воздух. Оксана вышла из торгового центра, глубоко вдохнула холодный ветер, в котором уже чувствовался запах первого снега, и остановилась на секунду под козырьком. Внутри не было ни торжества, ни злорадного удовлетворения. Только странная, почти забытая лёгкость, будто после долгой болезни наконец спала температура и тело вспомнило, каково это — дышать свободно.
Она дошла до парковки, села в свой старенький седан, положила ладони на ледяной руль и на несколько секунд прикрыла глаза. Позади оставались чужие амбиции, натянутые улыбки, громкие обещания и годы чужой лжи, в которой ей слишком долго отводили роль удобной молчаливой тени.
Потом Оксана завела двигатель, включила печку и выехала на широкую городскую магистраль, постепенно растворяясь в густом вечернем потоке машин.
Раиса Павловна постучала черенком серебряной десертной ложки по тяжёлому хрустальному бокалу. Звук вышел плотным, требовательным и сразу перекрыл шум семейного застолья.
— Прошу минуту внимания, семья, — объявила свекровь, аккуратно расправляя на коленях накрахмаленную салфетку. — Раз уж мы сегодня все собрались по случаю юбилея нашей Татьяны, нужно заодно решить один важный и совершенно неотложный вопрос. До первого февраля времени осталось совсем мало.
Марина держала пальцы на тонкой ножке бокала с минеральной водой. За большим овальным столом сидели девять человек: она сама, её муж Дмитрий, именинница Татьяна — младшая сестра Дмитрия, её семилетний сын Кирилл, который с шумом возил вилкой по тарелке, а также двоюродная тётка с мужем и двое пожилых родственников из Полтавы.
Квартира на улице Ярославов Вал принадлежала Марине. Это было старое родительское жильё в киевском доме с высокими потолками, лепниной, дубовым паркетом и окнами на тихий сквер. Досталась она ей от деда-архитектора задолго до знакомства с Дмитрием. Сам Дмитрий восемь лет назад переехал сюда с двумя спортивными сумками и коробкой профессиональных книг. Марина никогда не ставила ему это в упрёк, не делила полки на «моё» и «твоё» и искренне верила, что семья держится на доверии, а не на подсчёте квадратных метров.
— Какой ещё вопрос, мам? — спросил Дмитрий, не отрывая взгляда от тарелки с запечённой бужениной. Плечи у него были странно напряжены, а вилка застыла над ломтиком мяса.
— Конечно, про Кирилла, — с мягким укором сказала Раиса Павловна и ласково посмотрела на внука. — Осенью мальчику идти в первый класс. Татьяна одна крутится, без мужа, мы все прекрасно понимаем, как ей тяжело. А что у них во дворе? Самая обычная захудалая школа с продлёнкой до трёх и соответствующим контингентом. Зато здесь, буквально через два дома от вас с Мариной, лучшая языковая гимназия района. Туда конкурс — пять детей на место, чужих вообще не берут. Но по регистрации обязаны зачислить без всяких экзаменов.
Марина почувствовала, как по спине прошёл лёгкий холодок, и медленно перевела взгляд на золовку.
