Ей больше не требовались эти деньги, и изображать раз в год радость от очередной коробки, будто она принимает подарок с благодарностью, Ирина устала окончательно.
Коробка с мультиваркой так и осталась в прихожей. Прошло почти шесть месяцев. Однажды ночью Ирина проснулась от жажды, вышла на кухню и в полумраке увидела Владимира: он стоял посреди коридора в старой майке и молча смотрел на упаковку. Она не стала окликать его. Тихо вернулась в спальню, стараясь, чтобы дверь не скрипнула. Наутро Владимир, как всегда, обошёл коробку стороной. Только на секунду остановился, провёл пальцем по полосе скотча — чек по-прежнему лежал сверху — и произнёс:
— Ты бы убрала её куда-нибудь. Споткнёшься ещё.
— Уберу, — ответила Ирина.
Но коробка осталась на прежнем месте.
Три недели назад Ирина впервые за двадцать лет пришла в «Господар» с пустыми руками, без пакета и без коробки на возврат. Светлана теперь работала за общей кассой. Волосы у неё заметно поседели, зато очки были всё те же — в тонкой оправе, слегка сползающие на нос.
— Мне нужен казан, — сказала Ирина. — Чугунный. Большой. Литров на десять.
— Для себя берёшь?
— Для мужа. На юбилей.
— Какой показать? Есть с ручками, есть без ручек. Вот эмалированные ещё.
— Такой, какой он выбрал бы сам, — произнесла Ирина и вдруг ясно поняла, что точно знает ответ: тяжёлый, толстостенный, с ручками и без всякой эмали.
Она указала на нижнюю полку.
Светлана сама достала коробку, поставила её на прилавок, пробила покупку и взяла деньги. Получилось пять тысяч девятьсот шестьдесят гривен. Ирина рассчиталась наличными. Светлана отсчитала сдачу, не поднимая глаз от кассы, а потом как бы между делом сказала:
— Владимир Сергеевич весной заходил. В марте. Спрашивал, не изменились ли у нас правила по возврату товара.
Ирина не сразу сообразила, что чек уже зажат у неё в пальцах.
— Зачем спрашивал?
— Не объяснял. Я сказала: четырнадцать дней, как и везде. Он постоял немного и лампочки купил.
Светлана подтолкнула к ней коробку и уже повернулась к следующему покупателю. Ирина вышла на крыльцо, прижимая казан к себе обеими руками, и несколько минут просто стояла на месте, пока тяжесть не начала тянуть плечи вниз. Домой она пошла пешком. На втором перекрёстке переложила коробку из одной руки в другую, но в маршрутку всё равно не села.
Чек. Скотч сверху. Его вечное: «Упаковку не выбрасывай». Наличные вместо карты. Цены, которые год от года незаметно подрастали, и она всякий раз объясняла это подорожанием. Ирина перебирала эти детали по одной, как проверяют строчку на ткани: стежок за стежком. И всё сходилось. Владимир знал. Может, не сразу, не с первых лет, но уже давно. Двадцать лет он видел, как она относит его подарки обратно в магазин, и ни разу не спросил прямо. Ирина никак не могла понять, что больнее: то, что он всё знал, или то, что его это, похоже, устраивало.
Вернувшись домой, она достала ножницы и скотч. Чек положила на крышку коробки и приклеила двумя ровными полосками — почти так же, как делал он. «По его правилам», — подумала она. Пусть увидит. Чего именно она ждала, Ирина и сама не понимала. Может быть, что Владимир смутится. Может, начнёт оправдываться. Или вдруг скажет об этом вслух при гостях. Ей было нужно только одно — увидеть его лицо в тот момент.
В начале октября в ателье пришла клиентка с новым пальто тёмно-зелёного цвета. Бирка всё ещё болталась на рукаве.
— Муж ко дню рождения купил, — объяснила женщина. — Только размер не мой. В плечах надо заузить.
— Пока бирка на месте, можно вернуть, — заметила Ирина.
— Обидится. Он полдня его выбирал.
Ирина взяла портновский мел. Женщина стояла перед зеркалом, худенькая, почти потерявшаяся в слишком просторном пальто, а потом неожиданно рассмеялась.
— Тридцать лет вместе, а размер до сих пор на глаз определяет. Зато старается.
— Зато старается, — тихо повторила Ирина и провела линию вдоль шва.
Потом поставила вторую отметку. А затем заметила, что уже целую минуту держит мел в руке и ничего не делает.
За две недели до юбилея позвонил Андрей. Они с Валерией уже купили часы и хотели уточнить, что собирается дарить Ирина, чтобы подарки не совпали.
— Придумаю что-нибудь нужное, — сказала она.
— Ну, в этом у Владимира конкурентов нет, — рассмеялся Андрей. — Его по части полезных подарков не переплюнешь.
— Попробую, — ответила Ирина.
Он снова засмеялся, так и не уловив смысла.
За неделю до праздника приехала Полина — помогать с готовкой. Они вдвоём резали овощи на салаты, и первой не выдержала дочь.
— Мам, ты что ему подаришь?
— Уже купила.
— Только не устраивай это при всех, ладно? — Полина смотрела не на мать, а на разделочную доску. — Он же правда не поймёт. Ты ведь ни разу ему не сказала, что тебе эти утюги не нужны.
— Двадцать лет, Полина.
— Вот именно. Двадцать лет молчала. А теперь хочешь, чтобы он сам всё понял с первого взгляда.
Ирина промолчала. Нож ровно входил в луковицу, глаза начинало щипать, и это было даже кстати.
— Он в марте вокруг той мультиварки ходил, как вокруг чужой собаки, — сказала Полина. — Я спросила: пап, что с тобой? А он: ничего.
— Бывает.
— А про ателье ты ему когда скажешь?
— После юбилея.
— После юбилея, — повторила Полина. — Ну конечно.
В день юбилея Ирина поднялась в шесть утра и на кухонном столе гладила для мужа рубашку, подложив под неё сложенную простыню.
