— Открывайте сейчас же! Я брат Дарьи Соколовой. С ней что-то случилось. Если вы немедленно не пропустите меня наверх, я сам перелезу через этот турникет!
Молодой мужчина в тёмной куртке, с натянутым на голову капюшоном, колотил раскрытой ладонью по стеклу вахтёрской так сильно, что на столе подпрыгивал стакан с ручками. На вид ему было лет двадцать семь: высокий, плечистый, с покрасневшими от холодного ветра глазами и жёсткой, нервной щетиной на лице.
Была половина первого ночи, пятница. Вестибюль женского общежития на улице Садовой пустовал и гулко отзывался на каждый звук. За дверями моросил мелкий октябрьский дождь, а внутри стоял привычный ночной запах: хлорка, нагретые старые батареи и жареная картошка, тянувшаяся с кухни третьего этажа.
Татьяна Сергеевна даже не поднялась с места. Ей было шестьдесят два. Седую косу она укладывала вокруг головы, как венец, поверх горчичной вязаной кофты висели очки на тонкой цепочке. Двадцать шесть лет она просидела в этой будке и давно усвоила простое правило: чем громче человек требует, тем внимательнее его надо проверять. Она спокойно отложила вязание, надела очки и через стекло внимательно взглянула на незваного ночного гостя.
— Молодой человек, для начала — добрый вечер, — ровно сказала она. — Дальше: ночью посторонних в общежитие не пускают. Такой порядок. И третье: представьтесь.
— Денис! Денис Соколов! Я же сказал, я её брат! Дарья звонила, ей плохо, она просила, чтобы я приехал!
— Если ей настолько плохо, почему она сама не вышла вниз?
— Да потому что ей плохо! Вы меня вообще слышите?
— Слышу, — кивнула Татьяна Сергеевна.
Она раскрыла толстую тетрадь в клетчатой обложке — журнал проживающих, который вёлся от руки, аккуратно и без пропусков.
— Соколова Дарья Олеговна, комната триста четырнадцать, второй курс педагогического. Сейчас проверим.
Палец вахтёрши медленно скользнул по строчке. Возле фамилии, как и полагалось, была графа «Ближайшие родственники». В ней аккуратным почерком значилось: «Мать: Соколова Е. А., г. Полтава. Отец: сведений нет. Братья и сёстры: отсутствуют».
Татьяна Сергеевна подняла глаза на парня.
— Денис, у Дарьи Соколовой не указано никакого брата.
За стеклом повисла тишина. Всего на мгновение, но Татьяна Сергеевна уловила эту паузу так отчётливо, будто в старом замке щёлкнул язычок.
— Я двоюродный, — поспешно выпалил он. — Она могла меня просто не вписать.
— Допустим. Тогда назовите отчество вашей двоюродной сестры.
— Олеговна… Да, Олеговна. Конечно, Олеговна.
— А как зовут её мать?
— Да какая вам разница?
— Существенная, — мягко ответила Татьяна Сергеевна. — У меня здесь сорок девочек, и за каждую я отвечаю перед Богом и комендантом. Вы ведь не предлагаете мне нарушить правила просто потому, что вы громко стучите в стекло?
Он резко ударил кулаком по перегородке.
— Там человеку плохо, а вы мне про свои правила!
Татьяна Сергеевна медленно потянулась к телефону.
