Слова застревали в горле, просить было почти унизительно. И всё же я выдавила из себя:
— Денис, у нас с отцом пенсия совсем небольшая. Мы теперь сидим и считаем, как дальше жить.
На другом конце стало тихо. Я только слышала его дыхание, глухое, неровное. Потом он заговорил осторожно:
— Мам, ты же сама понимаешь… У нас ипотека. Оксана только недавно устроилась на новое место, ей ещё не платят нормально. Дети, школа, секции… Мы и сами сейчас кое-как тянем.
— Я у тебя ничего не прошу, — сказала я. — Просто рассказываю, как есть.
— Да я понимаю. Но вы держитесь. Вы ведь всегда как-то выкручивались.
Мне хотелось ответить, что раньше мы справлялись потому, что работали с утра до вечера. Потому что были силы, здоровье, зарплата. Но я промолчала. Зачем? Всё равно он бы не услышал того, что я хотела сказать.
Позже состоялся разговор с Валерией. Она приехала в субботу, привезла внучку. Сняла обувь в прихожей, прошла на кухню, устроилась за столом. Пила чай, рассказывала про Романа, про его дела, про какие-то планы. Я кивала, слушала и всё думала, как начать. Но она сама заметила:
— Мам, ты сегодня какая-то не такая. Случилось что?
Тогда я и рассказала. Про наши пенсии, про счета, про цены, про то, что денег перестало хватать даже на самое обычное. Валерия слушала внимательно, несколько раз кивнула. А потом вздохнула и сказала:
— Мам, ну а чего вы от нас ждёте? Мы сейчас не можем помогать. У Романа бизнес только поднимается, там кредиты на кредитах. Я сама работаю почти за копейки. Если мы начнём вам отдавать деньги, то сами утонем.
— Я же сказала, я не прошу.
— А тогда зачем говоришь? Продайте дачу. Правда, зачем она вам теперь? Только силы на неё тратите.
— Отец не хочет.
— А чего он хочет? Чтобы вы сидели без денег и экономили на еде?
Я ничего не ответила. Валерия покачала головой, поднялась и начала собирать дочку. Уже у двери она обернулась:
— Мам, ты только пойми правильно. Мы не обязаны. У нас своя семья, своя жизнь.
Когда дверь за ними закрылась, я ещё долго стояла в коридоре и смотрела на замок. Своя жизнь. Конечно, у них своя. А у нас тогда какая? Разве наша уже закончилась? Нет. Просто вся наша жизнь всегда была в них. В детях. В их учёбе, одежде, здоровье, свадьбах, квартирах, внуках. А теперь выходило, что мы стали лишними. Не совсем, конечно. Они звонили, приезжали, поздравляли с праздниками. Но помочь — нет. И от этого внутри было горько.
Хотя разумом я понимала: они выросли уже другими. Мы сами учили их быть независимыми, не оглядываться назад, добиваться своего. Вот они и научились. Слишком хорошо научились.
Вечером я сказала Анатолию:
— Будем продавать дачу.
Он долго сидел молча. Потом, не глядя на меня, заговорил:
— Знаешь, когда я ещё на заводе работал, у нас мастер был, Аркадий. Всю жизнь откладывал на машину. Всё копил, копил… А потом умер. До пенсии ему оставался всего месяц. Так и не купил. Я тогда думал: чудной человек, всю жизнь себе во всём отказывал — ради чего? А сейчас думаю, может, он был прав? Может, и нам надо было больше откладывать?
— Ты не такой, — тихо сказала я. — Ты лучше.
— Чем же?
— Тем, что жил не только для себя.
Анатолий посмотрел на меня и впервые за много дней улыбнулся — устало, но по-настоящему.
— Ладно, — сказал он. — Продаём.
Дачу мы продали в мае. Покупатели нашлись быстро: молодые супруги искали место, где их дети могли бы проводить лето. Мы передали им ключи, и перед отъездом я в последний раз прошлась по участку.
