— Дорогие гости, прошу внимания! — Лариса Андреевна поднялась с бокалом в руке как раз между горячим блюдом и свадебным тортом. На ней была светло-кремовая блузка, а у воротника поблёскивала брошь в виде стрекозы. — Сегодня я делаю молодым особенный подарок: прощаю долг.
Все сорок два человека в зале одновременно обернулись к ней.
— Илья брал у меня семьдесят две тысячи гривен, — торжественно продолжила она. — Так вот, дети мои, больше вы мне ничего не должны. Считайте это моим свадебным подарком. Пусть все видят, какая у Ильи мать!
Гости дружно зааплодировали. Тётя Тамара промокнула уголки глаз салфеткой. Свидетельница Полина придвинулась к невесте и шепнула:
— Вот это да. Тебе свекровь прямо царская досталась.
Дарья тоже хлопала. Семьдесят две тысячи гривен они с Ильёй откладывали бы почти целый год. Она смотрела на Ларису Андреевну, улыбалась и думала, что, кажется, зря полтора года настороженно относилась к этой женщине.
Понимание настигло её уже в гостиничном лифте, ближе ко второму часу ночи, когда она вытаскивала из свадебной причёски шпильки.
— Илья, — спросила она, — а на что ты у мамы занимал?
— На ремонт, — он развязывал галстук и сонно зевал. — Ты же в курсе.
— Ремонт чего именно?
— Маминой квартиры. Окна поменяли, ванную сделали, обои поклеили. Она же одна в трёхкомнатной живёт, там с девяностых ничего толком не трогали.
Дарья вынула последнюю шпильку и некоторое время молчала.
— То есть твоя мама дала тебе деньги, чтобы ты отремонтировал её же квартиру. Ты этот ремонт сделал. А теперь она при всех объявила, что прощает тебе долг, и назвала это подарком нам на свадьбу.
Илья перестал зевать.
— Ну… звучало ведь красиво.
— Звучало, — спокойно согласилась Дарья.
Ларисе Андреевне было пятьдесят девять. Тридцать три года она проработала в банке кассиром-операционистом и даже после выхода на пенсию по привычке пересчитывала сдачу в магазине, отойдя от кассы на шаг, будто боялась, что кто-нибудь заметит.
С будущей свекровью Дарья познакомилась за полтора года до свадьбы. Уже на первом ужине Лариса Андреевна поставила на стол домашние соленья и принялась расспрашивать обо всём подряд: где Дарья работает, сколько получает, чья квартира у её матери, нет ли кредитов. Дарья тогда занималась упаковками в дизайн-студии и отвечала без утайки.
Позже, уже в машине, Илья сказал:
— Ты ей понравилась. Она тебя записала.
— Куда записала?
— У неё есть тетрадь. Потом увидишь.
Тетрадь Дарья увидела зимой, когда помогала Ларисе Андреевне крепить полки. Обычная школьная, в клетку, с потрёпанным уголком. Внутри — две графы: «Дала» и «Получила». Записи шли аккуратными строками: «Илье — займ 72 000 грн, ремонт». «Илье — день рождения, конверт 4 000 грн». «Соседке Вале — банка огурцов, банку вернуть». «Дарья — торт, магазинный».
— Лариса Андреевна, — не удержалась Дарья, — а графа «подарила» у вас где?
— Нет у меня такой графы, — свекровь захлопнула тетрадь. — Просто так, Дарьюшка, только государство что-нибудь выдаёт: пенсию да прогноз погоды. А я живу по-честному: мне дали — записала, мне вернули — вычеркнула.
Ремонт Илья делал ещё до знакомства с Дарьей, той самой зимой. Окна поставила бригада знакомого за двадцать четыре тысячи восемьсот гривен, ванная потянула на шестнадцать тысяч четыреста, а обои, ламинат в коридоре и прочие мелочи забрали ещё тридцать тысяч восемьсот. Лариса Андреевна ходила за мастерами с чашками чая и внимательно следила, чтобы каждый чек оформляли на Илью.
— Это ведь твой ремонт, сынок, — говорила она. — Ты занимал, ты и делал.
Илья тогда даже не спросил, зачем ей такая точность. Он вообще редко задавал матери вопросы. Лариса Андреевна всё решала сама, а потом просто озвучивала готовый итог — так же уверенно, как объявляют курс валют.
После свадьбы они сняли однокомнатную квартиру возле парка за одиннадцать тысяч двести гривен в месяц. Илья устроился наладчиком в типографию, а Дарья в дизайн-студии продолжала придумывать упаковки для продуктов.
