Я машинально сложила тот листок и засунула в карман кофты. Галина Сергеевна стояла передо мной в моей же шляпе, глядела снизу вверх, такси недовольно урчало у ворот — попробуй тут отказаться прямо в лицо.
Когда машина скрылась за поворотом, я вернулась в дом, присела на табуретку в прихожей и минут десять вчитывалась в её аккуратные записи про пасынки, корневой полив и какие-то особые дни для подкормки.
Первые несколько дней я действительно ездила на дачу. Без прогулов, без отговорок. Сначала на сорок четвёртой маршрутке до вокзала, потом ещё сорок минут электричкой до Бучи. Поливала, как было велено, — не сверху, а строго под корень. Обрывала лишние побеги и всё время злилась на саму себя: ну кто я после этого, если не круглая дура?
А в семейном чате тем временем сыпались фотографии. Галина Сергеевна стоит по колено в воде, подобрав подол. Денис улыбается с варёной кукурузой в руке. Большая тарелка хинкали. Закат над каким-то пирсом. Полина из Винницы ставила сердечки почти под каждым снимком, а я не ставила ничего.
На пятый день Денис написал уже не в общий чат, а лично мне.
«Ир, маме здесь очень понравилось. Хотим остаться ещё на четыре дня. Переведи с накопительного шестнадцать тысяч гривен, приеду — положу обратно».
Накопительный счёт у нас был в ПриватБанке, оформлен на моё имя. Там лежало восемьдесят пять тысяч гривен. Копили на окна — уже третий год всё собирались поменять. Откладывали оба, кто сколько мог и когда получалось.
Я сразу позвонила, не стала переписываться.
— Денис, нет. Эти деньги на окна.
— Да верну я с зарплаты. Чего ты так, будто мы чужие?
— Ты уехал к морю без меня, потому что я, по твоим словам, «не заработала». А теперь я должна заплатить, чтобы вы там ещё отдохнули?
— Не ты должна. Там не только твои деньги лежат. Если уж честно, ты с апреля туда ни гривны не внесла.
— А до апреля кто вносил?
— Ирина, только не начинай. Мама впервые в жизни выбралась к морю. Ты хочешь, чтобы я ей сказал: невестка зажала четыре дня отдыха?
— Скажи правду. Деньги отложены на окна.
Он молча сбросил. Вечером пришло короткое сообщение: «Ладно. Занял у Алексея. Спасибо за поддержку».
Вот вы бы перевели? Я весь вечер ходила по квартире из угла в угол и сама не понимала, права я или нет. Деньги и правда были частично его. И Галину Сергеевну мне было жалко: она-то в чём виновата? Сын купил путёвку — она поехала. С другой стороны, сколько можно? Когда речь обо мне — «не заработала», а когда ему понадобилось — счёт внезапно общий.
Ночью я почти не сомкнула глаз. В голове вертелась одна фраза. Он ведь не сказал: «не заслужила». Он сказал: «не заработала». Что ж. Работать я умела.
В понедельник я пошла к юристу. Офис находился на первом этаже соседнего дома, рядом с АТБ, с синей вывеской над дверью. Юристка оказалась молодой женщиной, Валерия Павловна. На подоконнике у неё стоял кактус, посаженный в старую чайную чашку.
Я разложила перед ней выписку из «Дії» и свидетельство о наследстве.
— Дача принадлежит вам, — сказала она, пролистав бумаги. — Получена по наследству, значит, это ваше личное имущество, а не совместно нажитое. Сдать её вы можете без согласия мужа. Договор аренды меньше чем на год регистрировать не требуется, оформим обычный письменный договор.
— А баня? Баню Денис строил.
— С баней лучше осторожно. Если он докажет, что во время брака за общие средства или за счёт его труда стоимость участка серьёзно выросла, тогда через суд может пытаться признать часть имущества совместной. Но это ему придётся обращаться в суд, делать оценку, собирать доказательства. И вообще это уже вопрос раздела или продажи. На летнюю аренду это сейчас не влияет.
— А налоги?
— Дом жилой. Можете оформить доход через приложение и платить четыре процента с поступлений от жильцов. Либо подавать декларацию и платить тринадцать. Как вам удобнее.
Я выбрала четыре. За договор заплатила тысячу четыреста гривен.
Кстати, у папы на этой даче росла груша. За тридцать лет она ни разу нормально не плодоносила. Каждую осень он грозился её спилить, а каждую весну всё равно белил ствол. Мама шутила, что эта груша ему вместо собаки. Я её тоже не тронула — так и стоит до сих пор. Хотя при чём здесь сейчас груша, сама не знаю.
Объявление на OLX я составила в тот же вечер: дом с баней, теплица, до речки десять минут пешком, сдаётся до конца сентября. Фотографии взяла прошлогодние — там ещё пионы цвели у крыльца.
Позвонили уже на следующий день. Женщину звали Марина. С ней двое мальчишек и мама. В их квартире начался ремонт, жить временно негде, детей деть некуда. В среду они приехали смотреть дом на серой машине, и младший сразу вскарабкался на ту самую грушу.
— А теплица чья? — спросила Марина.
Один ноготь у неё был заклеен пластырем, и я почему-то всё время цеплялась за него взглядом.
— Свекрови, — ответила я.
— Она не против?
— Она сейчас на море.
Марина посмотрела на меня внимательнее, но больше ничего уточнять не стала. Мы договорились так: поливают они сами, строго по списку Галины Сергеевны, я этот листок им передала. Из теплицы едят сколько хотят, а по субботам я приезжаю и забираю то, что останется. Тридцать тысяч гривен за всё время до тридцатого сентября и ещё шесть тысяч залога сверху.
Вечером перед подписанием договора меня вдруг накрыло. Я сидела на крыльце, смотрела на подвязанные помидорные кусты и думала, что с Денисом всё понятно, но от этого почему-то не становилось легче.
