— Старайся, девочка, — продолжила Наталья Сергеевна и, ничуть не смущаясь, подмигнула мне через весь стол. — Мать плохому не научит.
Я подняла свой бокал с водой. Пальцы держали стекло ровно, ни один мускул не дрогнул.
— За вас, Наталья Сергеевна, — произнесла я мягко, почти ласково. — Пусть этот вечер останется у вас в памяти надолго.
Она удовлетворённо кивнула, приняв мои слова за покорность. За столом снова загомонили, приборы тонко зазвенели о тарелки. Андрей под скатертью сжал мою ладонь. Кажется, именно в этот момент до него начало доходить, что всё идёт не совсем так, как обычно.
Дальше вечер покатился привычным, заранее выложенным маршрутом. Сначала принесли устриц, затем горячее, после — десерты, украшенные хрупкими сахарными завитками. Наталья Сергеевна с удовольствием вспоминала молодость: как за ней ухаживали самые достойные мужчины, как она всем отказывала, как одна подняла на ноги замечательного сына. И каждый раз, стоило в её рассказах промелькнуть моему имени, она будто невзначай роняла очередную шпильку. Легко, изящно, как бусину на пол, и ждала, что я кинусь её подбирать. Но я больше не нагибалась.
Пожилой профессор, уже заметно порозовевший после коньяка, поинтересовался, как продвигается моя торговля. Я спокойно ответила, что всё идёт хорошо. На лице свекрови тут же мелькнуло самодовольство человека, который демонстрирует окружающим удачную покупку.
— Оксана у нас девочка шустрая, — протянула она. — И в Италию успеет, и в Турцию, и ко мне забежит. Золото, а не невестка. Я её, можно сказать, сама воспитала.
Татьяна Юрьевна согласно закивала, соседка умилённо выдохнула: мол, как же вам повезло. А я смотрела на пламя свечи и думала, до чего же охотно люди принимают нарисованную картинку за правду, если подать её уверенно и с правильной улыбкой.
Наконец тарелки опустели. Наталья Сергеевна откинулась на спинку стула, промокнула салфеткой уголок губ и окинула гостей торжествующим взглядом. Кто-то уже потянулся за сумочкой, кто-то украдкой посмотрел на часы. В этот момент официант появился рядом почти бесшумно, словно возник из воздуха, и положил на стол знакомую чёрную папку.
И вот я снова сидела перед ней и чувствовала, как в висках гулко стучит кровь.
— Кто будет оплачивать? — учтиво спросил официант и по привычке повернулся ко мне.
Наталья Сергеевна улыбнулась. Улыбка у неё вышла тёплая, покровительственная, такая бывает у людей, заранее уверенных: сейчас всё произойдёт именно так, как они решили.
Я взяла папку, открыла её и взглянула на счёт. Сумма была такой, что за эти деньги можно было бы спокойно съездить в хороший отпуск, который я уже давно себе не позволяла. Я посмотрела на цифры, потом — на свекровь, на Марину, на лица гостей, ожидавших привычной развязки. Закрыла папку, поднялась и вернула её официанту. Затем раскрытой ладонью указала на именинницу.
— Нет, счёт за ужин передайте Наталье Сергеевне, — сказала я ровно. — Сегодня ведь её праздник.
За столом сразу стало тихо. Настолько тихо, что из кухни донёсся короткий звон посуды. Официант застыл, явно не понимая, кому теперь смотреть в глаза. Наталья Сергеевна неотрывно глядела на меня, а её улыбка медленно сползала с лица, будто плохо приклеенная маска.
— Что это должно означать? — наконец выдавила она. Голос у неё неожиданно охрип.
— Ровно то, что я сказала, Наталья Сергеевна, — ответила я спокойно. — День рождения ваш, гости ваши, меню выбирали вы, вино заказывали тоже вы. Было бы странно, если бы расплачивался за это кто-то другой.
— Ты в своём уме? — Она резко привстала, вцепившись пальцами в край стола. — Мы же договорились!
— Нет, — я покачала головой. — Мы не договаривались. Вы просто поставили меня перед фактом, что платить должна я. Это совсем не одно и то же.
Андрей рядом со мной пошевелился, уже собираясь что-то сказать, но я тихо коснулась его локтя. Он замолчал и остался на месте. Гости переводили взгляды с меня на свекровь и обратно, словно следили за мячом на теннисном корте.
— Оксана, — прошипела Наталья Сергеевна, и в её тоне впервые прорезалась сталь, — ты сейчас позоришь меня перед всеми. Немедленно возьми счёт и прекрати этот цирк.
— Позор начался не с меня, — сказала я, чувствуя, как мой голос становится твёрже. — Позавчера… нет, в прошлое воскресенье я пришла к вам. Принесла продукты и лекарства. Дверь оказалась не заперта. Вы разговаривали с Мариной.
Марина вдруг с большим интересом уставилась в скатерть.
— Вы сказали ей, что платить буду я, поэтому можно заказывать хоть всё меню, — продолжила я. — Сказали, что я из кожи вон лезу, лишь бы вам угодить. Что я удобная. Что я кошелёк на ножках. Что любить вы меня не обязаны, зато пусть стараюсь дальше.
Кто-то за столом тихо ахнул. Татьяна Юрьевна прижала ладонь к губам. Наталья Сергеевна сначала побледнела, а потом её лицо пошло красными пятнами.
— Ты подслушивала! — сорвалась она на крик. — Какая низость! Какая подлость!
— Я пришла в дом, где, как мне казалось, меня считали своей, — ответила я. — А если эти слова не предназначались для меня, не стоило произносить их при открытой двери.
— Андрей! — Наталья Сергеевна резко повернулась к сыну, и в её глазах мгновенно заблестели слёзы. Слишком своевременные, слишком хорошо отрепетированные. — Ты слышишь, Андрей?
