— Ты вообще в себе? — Даниил произнёс это резко, будто каждое слово царапало ему горло. — Думаешь, я стану сидеть с тобой и делать вид, что между нами всё прекрасно? Ты всё время попадаешься мне на глаза, и меня от этого выворачивает. Ты мне не родня. Ты для меня никто. Просто чужая женщина.
Он осёкся так внезапно, словно испугался, что скажет ещё что-то, после чего назад дороги уже не останется.
Полина медленно убрала телефон от уха. Экран потемнел, и в комнате сразу стало невыносимо тихо — той самой тишиной, от которой начинает звенеть в голове. На секунду ей захотелось с размаху бросить мобильный в стену. Но пальцы дрожали, ладонь была слабой, почти чужой. Она ничего не бросила. Только втянула воздух, задержала его на пару мгновений и выдохнула — ровно, как когда-то объясняли на занятиях по борьбе со стрессом.
Вот только никто на этих занятиях не рассказывал, как дышать, когда за несколько минут разговора тебя успевают унизить, вытолкнуть за порог чужой жизни и объявить лишней.
«Да не нужно мне ничьё наследство. Мне бы просто перестать чувствовать вину за то, что я существую», — мелькнуло у неё в голове.
Но вслух Полина не произнесла ни слова. И кому бы она это сказала? Даниилу? Он, скорее всего, только усмехнулся бы и бросил что-нибудь снисходительное про женские фантазии.
— Мне на тебя всё равно, — продолжил он холодно, и его голос звучал почти как приговор. — Я тебя терплю только из-за отца. Запомни это. И только пока ты ему никто. Даже не вздумай строить планы насчёт свадьбы. Тебе здесь не место.
Полина зажмурилась. В висках глухо билось. Мысль вспыхнула болезненно, как ожог: «Он правда решил, что я пришла за квартирой? Что у меня вместо сердца — счётная машинка?»
— У меня есть своё жильё, я вообще… — попыталась она объяснить.
Но Даниил уже не собирался слушать.
— Больше мне не звони. Сотри мой номер, — отрезал он и разорвал связь.
После коротких гудков тишина стала ещё плотнее. Полина какое-то время сидела неподвижно, будто её прибило к стулу. Потом поднялась и пошла на кухню. Налила воды в стакан, но так и не сделала ни глотка. Просто перекатывала стакан между ладонями, ощущая прохладу стекла и пытаясь удержаться за это простое, материальное чувство.
Когда-то ей казалось, что самое страшное в отношениях — это момент, когда любимый человек перестаёт тебя замечать. Смотрит мимо. Отвечает через силу. Живёт рядом, но будто уже не с тобой. Теперь она понимала: бывает больнее. Например, когда тебя заранее назначают врагом, даже не дав возможности оправдаться.
До всей этой истории в её жизни уже был брак — с Вадимом. Тогда Полина была уверена, что поступает правильно. Возвращалась домой вовремя, готовила то, что он любил, старалась не придираться, не устраивать сцен и не замечать очевидного. Он всё чаще задерживался «на работе», приходил поздно, приносил с собой запах дешёвых духов и какие-то скользкие, заранее приготовленные объяснения.
Поначалу такие вечера случались редко. Потом повторялись всё чаще. А затем стали почти обычным расписанием их семейной жизни. И в какой-то момент Полина просто перестала спрашивать.
