Затем она будто бы спохватилась и торопливо раскрыла небольшую кожаную сумочку на тонкой золотой цепочке. Пальцы Валерии заскользили внутри, перебирая связку ключей, компактное зеркальце, тюбик помады и какие-то салфетки. Через пару секунд ее глаза нарочито расширились, а на лице появилась такая растерянность, словно случилась настоящая катастрофа.
— Ой, мамочки… — Валерия прижала ладонь к щеке и выразительно посмотрела сначала на кассира, потом на Галину. — Я ведь утром документы переложила в другую сумку, а кошелек вместе со всеми картами оставила дома, на тумбочке в прихожей!
Она тут же вытащила тонкий смартфон в золотистом корпусе, несколько раз нажала на боковую кнопку, но экран так и остался темным, мертвым, без единого отблеска.
— И телефон, как назло, разрядился полностью, даже банковское приложение не открыть, — голос Валерии моментально стал жалобным, почти детским. Она повернулась к свекрови с видом человека, попавшего в безвыходное положение. — Мам, ну вы же меня выручите? Приложите пока свою карточку, пожалуйста. Мы же очередь задерживаем. Сергей вечером вернется со смены и сразу переведет вам все до последней гривны.
Галина смотрела на нее спокойно, без тени суеты или смущения.
Вся эта постановка была настолько очевидной, что Галине даже стало неловко — не за себя, а за невестку. Расчет читался с первого взгляда: в людном магазине, под недовольными взглядами покупателей и кассира, пожилая воспитанная женщина не решится спорить, достанет свою пенсионную карту и молча оплатит чужую роскошь. А потом вечером сын, уставший и виновато улыбающийся, скажет что-нибудь вроде: «Мам, потерпи немного, мы обязательно вернем, просто сейчас платеж по кредиту, коммуналка, расходы…»
Но Галина не покраснела, не повысила голоса и не стала оправдываться. Она просто отступила на несколько шагов, обогнула край кассовой зоны и остановилась сбоку, положив ладонь на металлическое ограждение возле прохода.
— У меня нет на карте такой суммы, — ровно произнесла она, глядя не на Валерию, а чуть поверх ее плеча. — А если бы и была, я не собиралась оплачивать деликатесы для чужого застолья.
— В каком смысле нет? — маска беспомощности слетела с лица Валерии мгновенно. В ее глазах вспыхнула злая, плохо скрытая досада. — Вы же только на прошлой неделе пенсию получили. И сами говорили, что вам какую-то премию выплатили на заводе. Мы теперь что, все это здесь оставим?
— Пенсия нужна мне для жизни и лекарств, — тем же спокойным тоном ответила Галина, доставая из кармана маленький тканевый кошелек для карт и мелочи. — А продукты, которые ты набрала без моего согласия, можешь оплатить сама, когда зарядится телефон или когда сходишь домой за кошельком. Девушка, пробейте мне, пожалуйста, отдельно хлеб, кефир и масло.
Кассир, явно не впервые наблюдавшая подобные семейные сцены, быстро сообразила, что происходит. Она молча забрала у Галины три скромные покупки, перенесла их ближе к сканеру и оформила отдельным чеком.
— С вас девяносто восемь гривен, — сказала она уже мягче, с заметным сочувствием к пожилой женщине.
Галина приложила карту к терминалу, дождалась короткого подтверждающего сигнала, аккуратно убрала пластик обратно в кошелек и сложила покупки в свой пакет. Только после этого она снова повернулась к побледневшей от злости Валерии.
— Вы сейчас серьезно? — прошипела невестка, стараясь говорить тише, но в наступившей тишине ее услышали все стоявшие рядом. — На нас же люди смотрят! Вы хоть понимаете, как это выглядит? Родная свекровь пожалела денег на продукты для собственного сына!
— Со стороны это выглядит иначе, — отчетливо сказала Галина, не отводя взгляда. — Взрослая работающая женщина набрала полную ленту дорогих продуктов, не имея при себе денег, чтобы за них рассчитаться. Сергей взрослый мужчина. Если ему к столу нужна красная икра по тысяче двести гривен за банку, он вполне способен купить ее сам, не залезая в карман к матери.
Из очереди позади раздался короткий одобрительный смешок. Мужчина с бутылкой минеральной воды покачал головой и громко произнес:
— Правильно говорит. Нечего чужие капризы оплачивать. Девушка, вызывайте администратора, пусть отменяет чек, а то мы тут до закрытия простоим.
Кассир без лишних вопросов взяла трубку внутреннего телефона и попросила старшего смены подойти для отмены пробитых позиций.
Валерия осталась стоять посреди прохода, зажатая между кассовой лентой, заваленной дорогими упаковками, и нетерпеливо подступающей очередью. Ее тщательно выстроенный образ уверенной и благополучной хозяйки начал трещать прямо на глазах у посторонних людей.
