— Анастасия, ты чего застыла на пороге и командуешь? Дверь закрывай, нечего холод в квартиру запускать!
«Раз уж вам тут, видите ли, стало тесновато, собирайте свои пожитки и отправляйтесь на дачу к твоим родителям! Там печка хорошая, не околеете. А я теперь здесь поселюсь, мне место нужно!» — эти фразы, сказанные мне прямо в лицо, ударили так, будто на меня вылили ведро ледяной воды. В тот миг моя жизнь будто раскололась на две части: до этого дня и после.
Я стояла у входа в собственную квартиру, одной рукой держась за косяк, чтобы не осесть на пол. На груди у меня мирно сопел крошечный сын. После тяжёлых родов швы горели и тянули так, что хотелось стиснуть зубы, поясницу ломило от бессонных ночей и слабости, а дорогу внутрь мне полностью загораживала мать моего мужа.
Валерия Андреевна стояла посреди прихожей так, словно это она была здесь хозяйкой с незапамятных времён. Руки — в боки, на плечах — пушистый домашний халат. А за её широкой спиной, неловко переминаясь и не решаясь поднять на меня глаза, прятался мой законный супруг. Тот самый мужчина, который ещё несколько часов назад уверял, что любит меня больше жизни.
И всё это произошло в то утро, которое я представляла себе самым радостным и светлым за всю свою жизнь.
Сумка с вещами на выписку казалась неподъёмной, хотя внутри лежали сущие мелочи: мягкий велюровый слип, праздничный конверт с лентой и несколько крошечных подгузников для новорождённого. Я прижимала к себе спящего Никиту и, затаив дыхание, смотрела в холодное стекло больничного окна.
За ним медленно кружился первый снег — мокрый, тяжёлый, колючий. Моему мальчику исполнилась всего неделя, пошёл восьмой день его жизни, и врачи наконец разрешили нам вернуться домой.
Две недели в отделении патологии беременности выжали из меня все силы до последней капли. Трудные роды окончательно добили организм. Я мечтала только об одном: поскорее переступить порог нашей светлой, тёплой двухкомнатной квартиры, спрятаться в ней, как в крепости, и впервые выдохнуть спокойно.
Эта квартира была для меня не просто жильём. Мои родители много лет отказывали себе во всём: не ездили нормально отдыхать, донашивали старую одежду, откладывали буквально каждую гривну. Они шли на эти жертвы ради того, чтобы у их дочери был собственный угол и ей не пришлось скитаться по съёмным квартирам.
Недвижимость купили и оформили на моё имя задолго до того, как в моей жизни появился Дмитрий.
На заснеженном крыльце перинатального центра меня ждал муж. Дмитрий выглядел странно: суетливый, напряжённый, будто его застали на месте преступления. Он топтался на скользких ступеньках и судорожно сжимал в покрасневших от холода пальцах жалкий букетик бледных хризантем.
— Ну что, принимай наследника, новоиспечённый папа, — тихо сказала я и попыталась улыбнуться, осторожно спускаясь к нему с драгоценным свёртком на руках.
Дмитрий поцеловал меня в щёку как-то сухо, почти механически. Потом поспешно забрал автокресло с ребёнком и сразу отвёл взгляд, словно боялся встретиться со мной глазами.
— Привет. Давай быстрее в машину, на улице дубак, — бросил он коротко и зашагал к припаркованному автомобилю.
Всю дорогу до нашего спального района он молчал. Не просто молчал — будто окаменел. Сидел, уставившись в подголовник водительского сиденья, и ни разу не спросил, как я себя чувствую, не посмотрел на сына, не сказал ни одного тёплого слова.
Я тогда ещё пыталась оправдать его. Думала: первый ребёнок, ответственность, нервы, растерялся. Молодой отец, конечно, не каждый сразу умеет выражать чувства.
Но когда машина остановилась возле нашего подъезда, внутри у меня неприятно сжалось. Я подняла голову и машинально посмотрела на окна кухни на третьем этаже. Там ярко горел свет.
Однако даже не это испугало меня сильнее всего. На подоконнике в ряд стояли какие-то громоздкие, уродливые горшки с цветущей геранью. Я терпеть не могла эти растения и их тяжёлый, удушливый запах. В моей квартире отродясь не было ни единого комнатного цветка.
— Дмитрий… кто сейчас у нас дома? — спросила я, уже не скрывая тревоги, пока лифт с гулом тащил нас наверх.
— Твоя мама всё-таки решила приехать к выписке? Ты ведь говорил, что она появится только в конце декабря, ближе к Новому году.
Муж замялся. Он уставился себе под ноги, будто на носках ботинок было написано готовое объяснение.
— Понимаешь… так получилось. Мама решила приехать раньше. Сказала, что тебе первое время будет тяжело с младенцем, что нужен опытный женский присмотр, помощь, поддержка, — пробормотал он невнятно.
Лифт дёрнулся и со скрежетом остановился на нашем этаже. Я по привычке полезла в сумку за ключами, но Дмитрий вдруг резко схватил меня за запястье.
— Не надо. Я открою сам. Там… замки теперь другие.
— Что значит — другие? — я застыла с раскрытой сумкой в руке. — Зачем понадобилось менять замки, пока я была в роддоме? Старые прекрасно работали!
Ответить он не успел. Металлическая дверь распахнулась изнутри, словно нас действительно ждали у глазка. И тогда я увидела её — Валерию Андреевну в домашнем халате, уверенную, важную и совершенно не собирающуюся уступать мне дорогу.
Из моей собственной прихожей пахнуло таким тяжёлым, неприятным смешением ароматов, что меня едва не замутило: дешёвый хвойный освежитель, старые лекарственные капли и ещё какой-то затхлый запах чужих вещей. Везде царил полный беспорядок.
У обувницы стояли три огромных клетчатых баула, похожих на те, с которыми ездят на оптовые рынки. Они были перемотаны скотчем так щедро, будто их готовили к дальней дороге. Рядом валялись чужие зимние ботинки — стоптанные, грубые, в засохшей уличной грязи.
— Ну наконец-то добрались! — всплеснула полными руками Валерия Андреевна и ещё крепче заняла проход своей внушительной фигурой.
Она даже не попыталась отойти в сторону. Не сделала ни шага, чтобы пропустить измученную женщину после родов с новорождённым ребёнком на руках.
— Давайте уже показывайте внука! И хватит торчать в дверях, холод мне в дом тянете! — распорядилась она таким тоном, будто я была гостьей, явившейся без приглашения.
Я промолчала. Боком протиснулась мимо неё в тесный коридор — и от увиденного у меня потемнело в глазах. Моё дорогое зеркало в полный рост, которое мы выбирали несколько месяцев, было завалено пыльными коробками из-под обуви. На вешалке не осталось ни одного свободного крючка: всё пространство заняли тяжёлые драповые пальто Валерии Андреевны, насквозь пропахшие нафталином.
— Добрый день, — сказала я ледяным голосом, пытаясь одной рукой снять сапог и одновременно удержать спящего Никиту. — Дмитрий только что сообщил, что вы без моего разрешения поменяли замки. Хотелось бы понять, на каком основании.
Свекровь недовольно поджала губы. Потом небрежно привалилась плечом к дверному косяку и с едва заметной усмешкой переглянулась со своим сыном, словно они заранее договорились, как будут меня ставить на место.
— На самом простом основании, дорогая моя, — протянула она. — Твои прежние замочки годились разве что для красоты. Их, наверное, шпилькой открыть можно было. А мой Дмитрий теперь человек серьёзный, всё-таки начальник отдела. Мало ли какие завистники, бездельники да подозрительные личности по подъезду шляются. Да и, судя по её тону, вопрос с замками был лишь началом тех перемен, которые она уже успела для нас придумать.
