Она работала инструктором по йоге, и поначалу Богдан подтрунивал над всеми этими «скручиваниями в позу собаки», пока Анастасия однажды не предложила ему попробовать — «для укрепления спины». Спустя месяц он осознал, что приходит в зал вовсе не ради рельефа, а ради неё.
Анастасия разительно отличалась от всех женщин, которых он встречал раньше. Она не строила глаз и не восторгалась им, а смотрела с лёгким ироничным прищуром, будто без труда считывала всю его напускную удаль. У неё был взрослый сын, живший в другом городе, собственное небольшое дело и редкий дар — умение слушать по-настоящему, вдумчиво, не перебивая и не оценивая.
Как-то раз после занятия они задержались в фитобаре с чашками травяного чая. Богдан сам не понял, что его подтолкнуло к откровенности, но вдруг заговорил о Ганне. О «запасном аэродроме». О том, как стоял у забора и ощущал себя пылинкой.
— И что вы чувствуете теперь? — тихо спросила Анастасия, разглядывая янтарную поверхность напитка.
— Словно заново появился на свет. И пока не решил, по душе ли мне этот мир, — без утайки признался Богдан.
Она подняла взгляд и улыбнулась — мягко, тепло; в уголках глаз легли тонкие лучики морщинок.
— Это хорошее состояние. Из него строятся самые крепкие дома.
Часть пятая. Тихая гавань у высокого берега
Их связь крепла постепенно, без суеты. Анастасия не стремилась ускорять события. Замуж она не рвалась — её устраивал формат встреч, где у каждого оставалось своё пространство. Но Богдан неожиданно для себя понял: ему нужно иное. Ему хотелось просыпаться рядом с ней каждое утро, слушать, как она напевает что-то себе под нос на кухне, наблюдать её сосредоточенный профиль во время утренней планки. Впервые он испытывал желание не получать, а отдавать, не требовать, а заботиться.
Марта, увидев Анастасию, сперва напряглась — слишком самостоятельная, такую не согнёшь. Однако, заметив, как Богдан тянется к ней, как бережно поправляет ей шарф и приносит кофе прямо в постель, пожилая женщина заметно смягчилась.
— Теперь я вижу, что ты стал взрослым, сынок, — сказала она однажды, когда они остались наедине. — А я уж боялась, что так и уйду, глядя на великовозрастного мальчишку.
Они прожили вместе два года. За это время Богдан изменился почти до неузнаваемости: стал помогать матери без напоминаний, вкладывал средства в обучение Алины, перестал хвастливо демонстрировать себя перед старыми знакомыми. В один зимний вечер, когда за окнами метель металась по стеклу, а в камине тихо потрескивали поленья (Анастасия превратила его прежнюю квартиру в уютное гнёздышко), он опустился перед ней на одно колено. В руке была не бархатная коробочка, а старинное бабушкино кольцо, переданное ему матерью.
— Анастасия, я знаю, ты не любишь формальности и штампы. Но мне важно, чтобы ты стала моей женой — не из долга, а потому что без тебя я словно черновик. Ты переписала меня набело. Ты выйдешь за меня?
Женщина с железной выдержкой неожиданно смахнула слезу. Не говоря ни слова, она кивнула и позволила надеть кольцо на палец.
Пышного торжества не было. Они просто расписались и поужинали втроём — вместе с Мартой. Позже приехали сын Анастасии и Алина. Получилась необычная, разная по корням семья, объединённая не прошлым, а теплом.
Минуло ещё пять лет. Богдан возил мать в санатории на юг, а с Анастасией они приобрели небольшой домик в деревне у леса — не тот, прежний, пропитанный горечью воспоминаний, а новый, стоящий на высоком берегу реки Светлой. Богдан освоил плотницкое дело и собственноручно пристроил веранду.
Как-то, перебирая старые письма в материнском доме, он наткнулся на открытку от Марченко. Ганна поздравляла Марту с Новым годом, писала, что у них родилась вторая дочь и что она счастлива. Богдан долго держал открытку в руках, затем спокойно улыбнулся, вернул её в шкатулку и вышел в сад, где Анастасия высаживала пионы. Он обнял жену со спины, уткнулся лицом в её волосы, пахнущие летом.
— О чём задумался? — поинтересовалась она.
— О том, что всему свой срок. И как хорошо, что он у меня есть, — ответил Богдан, глядя, как закат окрашивает золотом речную гладь.
Прошлое больше не тревожило его тенями. «Запасной аэродром» давно улетел своим счастливым рейсом, а он, наконец, возвёл собственный дом и научился быть в нём не гостем, а хозяином. И пусть в волосах серебрилась седина, а шаг стал чуть осторожнее, впервые за долгие годы он ощущал себя не красивой картинкой, а живым, настоящим и нужным человеком. Его королевство сузилось до размеров сада на высоком берегу, но именно в этих границах он обрёл подлинный покой.
РУБРИКИ
