Олег, не церемонясь, распахнул шкаф и принялся нервно запихивать одежду в сумку, словно боялся, что передумает или его остановят.
— Да катись оно всё к чёрту. Живи тут одна, в своём бастионе, — бросил он, даже не глядя на неё.
Оксана криво усмехнулась:
— Подбери выражение получше. А то звучит так, будто я обязана была отражать штурм. Хотя, если подумать, примерно так всё и выглядело.
Тетяна уже шагнула за порог, но, задержавшись, резко обернулась:
— Посмотрим ещё, как ты запоёшь, когда останешься без мужа!
— Я, если честно, уже почти напеваю, — спокойно ответила Оксана. — И, знаете, удивительно, но слуху приятно.
— Бессердечная!
— Зато с бумагами у меня полный порядок.
Олег рванул дверь так, что та ударилась о стену, и, выходя на лестничную площадку, процедил:
— Ключ занесу потом.
— Не стоит. Я сегодня же сменю замок.
— Ты вообще нормальная?
— А ты правда так поражён последствиями?
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в прихожей дрогнуло зеркало. Оксана ещё несколько секунд стояла неподвижно, слушая, как на лестнице Тетяна продолжает возмущаться, а Олег раздражённо шипит: «Мам, ну хватит уже».
Только когда шаги стихли, она повернула внутренний замок, набросила цепочку и позволила себе медленно выдохнуть.
Тишина сначала показалась чужой, почти звенящей. А потом — неожиданно правильной.
Она прошла на кухню, окинула взглядом стол и тихо фыркнула:
— Семейный совет, значит. Полкурицы нет, компот допили, а виновата снова я.
Телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось: «Олег».
Она ответила без колебаний:
— Слушаю.
— Ты вообще понимаешь, что сейчас устроила? — голос у него был натянутый.
— Прекрасно понимаю. Освободила квартиру от лишних жильцов.
— Я серьёзно!
— И я тоже.
— Можно было хотя бы не при маме?
— А можно было не при тёте Надежде делить мою жилплощадь? Видишь, как у всех нас не задался вечер.
— Ты меня унизила.
— Нет, Олег. Ты справился сам. Я просто перестала это прикрывать красивыми словами.
— Опять твои формулировки…
— А у тебя, как обычно, ни одной своей.
В трубке повисло молчание.
— Давай ты успокоишься, и завтра спокойно обсудим, — наконец сказал он.
— Нет.
— В смысле — нет?
— Завтра мы ничего не обсуждаем. Завтра ты забираешь оставшиеся вещи. Я напишу, во сколько. Можешь прийти хоть с группой поддержки, только без спектаклей.
— Ты серьёзно меня выгоняешь?
— Я уже это сделала. Ты просто ещё не принял факт.
— Это вообще-то брак!
— Брак — это когда двое на одной стороне. А когда один тянет, второй мнётся, а третья руководит процессом, это не семья. Это коммунальная схема с элементами родственного давления.
Он коротко, зло усмехнулся.
— Ты всегда была жёсткой.
— Нет. Я слишком долго была удобной. Просто лимит закончился.
Она завершила вызов и перевела телефон в беззвучный режим.
Через минуту аппарат снова завибрировал. На этот раз — Тетяна. Оксана вздохнула, но ответила.
— Да.
— Ты ещё можешь всё исправить, — холодно произнесла свекровь. — Попросить прощения у мужа. У меня. И сесть нормально поговорить.
— О чём? О том, как аккуратно переписать на вас квадратные метры?
— О семье!
— Видимо, у нас с вами разное значение этого слова.
— Конечно. Для тебя семья — пока выгодно.
— Для меня семья — это когда в мои документы не суют посторонние руки.
— Ты считаешь всё только своим!
— Потому что это и есть моё. Неловко, правда?
— Нам не нужна твоя квартира целиком! Не выдумывай! Мы просто хотели, чтобы Олег был защищён.
— От кого? От меня, которая два года закрывала его кредиты, терпела его поиски себя и дотягивала до его зарплаты?
— Не смей так говорить о моём сыне!
— А вы не смейте распоряжаться в моём доме.
— Он мужчина!
— Формально — возможно. На практике пока доказательств мало.
Тетяна задохнулась от возмущения.
— Ты ещё пожалеешь! Сама к нему приползёшь!
— Я ползаю только под ванну, когда туда закатывается кошачий мячик. И то без энтузиазма.
— Да ты…
— Хорошего вечера, Тетяна Игоревна.
Оксана отключилась и положила телефон экраном вниз. Затем молча принялась за уборку. Тарелки отправились в раковину. Рекламный каталог — в пакет для макулатуры. Блокнот с расчётами и пометками «шкаф сюда», «Надежде раскладушку» — туда же.
Она всё же развернула одну страницу. В глаза бросились записи: «Олег поговорит с ней мягко». «Если упрётся — подключить семью». Оксана тихо хмыкнула.
— Мягко, значит. Почти трогательно.
Телефон пискнул снова. Сообщение от Олега: «Ты перегнула. Мама плачет».
Она быстро напечатала: «Пусть не плачет. Пусть ищет Надежде жильё и новую рулетку для замеров».
Ответ прилетел мгновенно: «Ты издеваешься?»
Оксана написала: «Нет. Просто впервые говорю прямо».
Потом открыла чат с Юлией и отправила: «Если я сегодня никого не убила словом, это уже прогресс».
Юлия откликнулась через полминуты: «Я на смене до девяти. Но уже хочу подробности. Кого ты там разогнала?»
Оксана сфотографировала пустой стол и клетчатый баул у двери. Подписала: «Мужа, свекровь и тётю-десантницу. Пришли делить мою квартиру».
Юлия тут же позвонила по видеосвязи.
— Так, — вместо приветствия заявила она. — Поворачивай камеру. Хочу видеть поле боя.
Оксана показала кухню.
— Вот здесь они заседали. Тут ели курицу. Здесь рисовали план, как меня компактно уплотнить. А тут, видимо, рассчитывали точки высадки родственников.
Юлия присвистнула:
— Это уже не наглость. Это бытовой захват территории.
— Примерно так я это и восприняла.
— И Олег?
— Поддакивал. Без огонька, но старательно. Как фикус, внезапно решивший стать нотариусом.
Юлия рассмеялась.
— Ты неподражаема. Что дальше?
— Меняю замки. Собираю его остатки. Проверяю документы. А потом, наверное, буду привыкать к статусу главной злодейки года.
— Зато в категории «не дала себя развести» — безоговорочное золото.
Оксана впервые за вечер улыбнулась искренне.
— Знаешь, что самое неприятное?
— Что?
Она на секунду замолчала, глядя на пустой стол.
— Я ведь совсем не удивлена. Вот что обиднее всего.
