Она ведь и правда не удивилась. Словно всё это давно крутилось где‑то на заднем плане, а она упорно делала вид, что не замечает. Его привычные фразы — «мама просто переживает», «ты слишком резко реагируешь», «зачем из мухи делать слона» — теперь звучали иначе. Оказалось, пока она старалась быть удобной, «переживающая мама» уже мысленно переставляла мебель в её квартире.
— Тебя просто проверяли, сколько выдержишь, — заметила Юлия. — И, надо признать, ты держалась долго.
— Держалась, потому что боялась выглядеть жёсткой. Чёрствой. Неправильной, — тихо ответила Оксана. — А сегодня смотрю на эту рулетку в соусе и понимаю: хватит. Всё. Конец аттракциона.
— Прекрасная стадия просветления.
— Почти религиозный опыт, — усмехнулась она.
Юлия тут же посерьёзнела:
— Главное — не откатывайся назад. Сейчас начнётся привычный цирк: «давай обсудим», «мама перегнула», «ты не так поняла», «мы же хотели как лучше». Тебя будут раскачивать.
— Уже пробуют.
— Не поддавайся. И замок меняй сегодня же.
— Мастер приедет через час. Я договорилась.
— Вот это я понимаю, воспитанница.
После разговора Оксана машинально поставила чайник, но передумала и сварила себе крепкий кофе — чёрный, как её настроение. Без сахара. Уселась на подоконник, сделала глоток и услышала звонок в дверь.
Сердце не ёкнуло. Она подошла и, не открывая, спросила:
— Кто там?
— Оксан, это я, — голос Олега звучал раздражённо. — Открой, надо нормально поговорить.
— «Нормально» — это по телефону. Здесь уже всё вышло за рамки нормы.
— Я один, без мамы.
— Поздравляю.
— Не время для сарказма.
— Я не шучу.
— Мне вещи нужны. Не всё забрал.
— Завтра.
— У меня документы остались.
— Какие?
— Права, паспорт, банковская карта.
Оксана секунду подумала, достала из тумбы его чёрную папку и сказала:
— Отойди от двери.
Приоткрыла на цепочке, протянула папку и сразу захлопнула.
— Теперь всё?
— Оксана, это вообще что такое?
— Пункт выдачи забытых предметов. Работает до двадцати двух ноль‑ноль.
— Ты даже поговорить не хочешь.
— А ты ни разу не захотел меня защитить. Считай, мы квиты.
— Никто на тебя не нападал!
— Делили мою квартиру. Этого достаточно.
— Мама просто вспылила.
— Твоя мама вспыхнула не сегодня. Раньше она хотя бы обувь снимала, когда заходила.
Повисла пауза. Потом он заговорил глухо, уже без попытки играть миротворца:
— Думаешь, без меня тебе станет легче?
— Уже стало.
— Ты вообще понимаешь, что такое семья?
— Похоже, теперь — лучше тебя.
Он резко ударил ладонью по двери.
— Ты с ума сошла.
— Осторожнее, — спокойно отозвалась она. — Это, как ты любишь напоминать, не твоё имущество.
Олег что‑то процедил сквозь зубы и ушёл.
Через сорок минут приехал мастер. Пока он менял сердцевину, Оксана неожиданно для себя пересказала ему половину произошедшего. Мужчина только покачал головой.
— Знаете, вы у меня уже шестая за последние месяцы, — заметил он.
— В каком смысле?
— В прямом. То муж приводит маму жить, то жена — брата, то вдруг решают, что чужая квартира — общесемейный актив. Я всерьёз думаю печатать визитки: «Спасаем недвижимость после родственных прозрений».
Оксана расхохоталась так внезапно, что на глазах выступили слёзы.
— Простите.
— Ничего. Смех полезен. Иначе остаётся только материться.
— Иногда и это терапия.
— Согласен, — кивнул он серьёзно.
Когда дверь закрылась уже с новым замком, она прошла в комнату. На комоде стояла их свадебная фотография. Олег там улыбался широко и уверенно, будто точно знал, что впереди у него всё сложится как надо. Оксана взяла рамку в руки.
— Забавно, — сказала она тихо. — На снимках все выглядят приличными людьми.
Телефон завибрировал. Сообщение от Тетяны:
«Ты рушишь семью из‑за своей жадности. Олег ради тебя старался, а ты показала истинное лицо. Не думай, что правда не всплывёт».
Оксана фыркнула и ответила:
«Начинайте с рулетки, тёти Надежды и разговора о дарственной. Отличный пролог к правде».
Почти сразу появились точки — свекровь печатала. Но Оксана не стала ждать. Просто перевела контакт в беззвучный режим.
Она достала большую коробку и начала собирать всё, что ещё оставалось от Олега: электробритву, шорты, потёртый свитер, гель для душа, пару ремней, зарядное устройство, которое он вечно искал, наушники без накладок, три пустых кошелька и целый моток неизвестных проводов — настоящий музей мужского хаоса.
— Вот ради этого, — пробормотала она, — стоило требовать дарственную. Особенно ради пакета с кабелями. Без них семья не семья.
Она вдруг осознала, что не плачет. Ни одной слезы. Только злость, облегчение и странное, почти неловкое чувство свободы.
Сообщение от Юлии: «Ну как?»
Оксана ответила: «Замок новый. Муж ноет уже в прошедшем времени».
«Горжусь. Только завтра не дай слабину», — пришёл ответ.
Оксана посмотрела на коробку и медленно напечатала: «Поздно. Сегодня я слишком ясно увидела, с кем жила».
Она вынесла коробку в прихожую, поставила у двери. Вернулась на кухню, протёрла стол, сняла скатерть и отправила в стирку. Распахнула окно. Вечерний воздух заполнил квартиру, и вместе с ним словно выветрился этот тяжёлый, липкий запах чужого присутствия.
На подоконнике лежал забытый Олегом брелок от машины. Оксана покрутила его в пальцах, усмехнулась и положила сверху на коробку.
— Завтра заберёшь, хозяин жизни.
Она снова сварила себе кофе и устроилась у окна. В квартире стояла тишина. Не глухая пустота, а спокойствие. Никто не обсуждал, как ей жить, кого впускать и сколько места должны занимать чужие чемоданы.
И это ощущение оказалось дороже любых квадратных метров, семейных лозунгов и мужей, которые слишком долго принимали удобство за любовь.
