— Ты целыми днями дома. Хоть бы спасибо сказала, что я вас обеспечиваю.
Тарас с раздражением швырнул вилку в тарелку. Котлета, которую я готовила ещё днём, соскользнула и упала прямо на скатерть. По белой ткани тут же расползлось жирное пятно.
Я ничего не ответила. Просто смотрела на испачканную скатерть — ту самую, что стирала вчера. На блюдце, расписанное Максимом в детском кружке — я берегла его уже третий год.
Двенадцать лет я выбирала молчание.
В 2014‑м младшему было всего два года. Тогда Тараса повысили — он стал руководить отделом логистики. Доход вырос почти вдвое. Он сказал, что моей работе нет смысла: мол, зарплаты ему хватает, а мне лучше сидеть с детьми. Я ушла из школы, где восемь лет преподавала математику. Думала, ненадолго — пока мальчишки не подрастут.
Они выросли. Артёму шестнадцать, Максиму четырнадцать. А я по-прежнему «сижу дома».
— Сегодня я подняла двоих в школу, — произнесла я тихо, глядя в стол. — Артёма к семи, Максима к восьми. Потом три стирки подряд. Два тяжёлых пакета из супермаркета — пешком, потому что машина у тебя. Обед приготовила. С Максимом занималась алгеброй — у него завтра контрольная. После обеда — два ученика, по полтора часа каждый. Потом ужин. Тот самый ужин, который ты только что размазал по скатерти.
Тарас оторвался от телефона — точнее, от какой‑то рыболовной группы во «ВКонтакте», где обсуждали приманки.
— И что? Это же не работа. Это обычный быт. Так живёт любая женщина.
Вот так просто. Четырнадцать часов — с шести утра до восьми вечера. Без выходных, отпусков и больничных. Каждый день в году. И это, оказывается, «не считается».
Я знала, что спорить бессмысленно. Мы уже проходили это десятки раз. Ответ всегда был одинаковый: его мама так жила, бабушка так жила — и ничего.
Я молча убрала со стола. Замочила испачканную ткань. Перемыла посуду — восемь комплектов, три кастрюли, сковородку. Тарас устроился на диване с пультом. Через десять минут уже храпел.
Я осталась на кухне. Достала старый клетчатый блокнот и начала записывать.
«Понедельник. Стирка — три цикла, развесить, снять, сложить: два часа. Готовка — завтрак, обед, ужин: три часа. Уборка кухни, ванной, коридора — час. Покупки — час. Уроки с Максимом — полтора. Два ученика — три часа. Глажка — ещё час. Всего: двенадцать с половиной часов».
Я перечитала итоговую цифру. Затем открыла на телефоне сайт вакансий. Домработница в нашем городе — от 40 000 грн. Повар с выездом на дом — от 30 000. Няня с функцией репетитора — от 25 000.
Девяносто пять тысяч гривен ежемесячно. Именно столько стоил бы мой труд. А получала я ноль. Вернее, «скажи спасибо, что кормлю».
Я закрыла блокнот. Пальцы пахли средством для посуды. Кожа на руках потрескалась и щипала — столько лет без перчаток, потому что Тарас считал их «глупостью».
В субботу он «выдал» мне деньги. Именно выдал — положил на стол пять тысячных купюр, аккуратно, как карты в игре.
— На неделю. И чеки собирай. Проверю.
Пять тысяч гривен. На семью из четырёх человек.
Я взяла деньги и пересчитала при нём — не из недоверия, а чтобы он видел сам процесс. Для мелких трат — много. Для жизни — ничтожно мало.
— Тарас, этих средств не хватит. Только продукты обойдутся минимум в семь-восемь тысяч.
— Значит, не бери лишнего. Йогурты свои, сыры дорогие. Моя мать семью на три тысячи тянула — и ничего, все выросли.
Его мать тянула в девяносто восьмом. Когда хлеб стоил три гривны, а не семьдесят. Когда курица была двадцать, а не триста пятьдесят. Но сравнивать он не любил.
Я промолчала. В магазин пошла с калькулятором в телефоне. Выбирала самое дешёвое: курицу, картошку, морковь, лук, хлеб, молоко, масло, крупу. Сумма — 4 720 грн. На оставшиеся 280 купила стиральный порошок. Больше ни на что не осталось.
Вечером Тарас заглянул в холодильник.
— Почему сосиски? Где нормальное мясо?
— Потому что килограмм мяса — четыреста. А бюджет ты сам устанавливаешь.
Он недовольно скривился, закрыл дверцу и вышел. Позже я услышала его разговор по телефону:
— Нет, брат, в субботу не получится. Оксана опять из‑за денег истерику закатила.
Из‑за денег. Пять купюр на неделю — и я «устраиваю скандал».
По вечерам я проверяла тетради. Шесть учеников в неделю, по два занятия с каждым — подготовка к ОГЭ, математика. Двести гривен за час, полтора часа урок. В месяц выходило примерно двенадцать тысяч. Тарас видел, как дети приходят ко мне с рюкзаками, как я раскладываю учебники, объясняю дроби и системы уравнений. И всё равно называл это «увлечением».
— Оксана, это не работа. Работа — это когда утром уходишь и вечером возвращаешься. А ты пару часов за столом посидела — и свободна.
Пару часов. Плюс подготовка. Плюс проверка домашних заданий. Плюс звонки родителям. В сумме — четыре-пять часов ежедневно. Но это в расчёт не бралось.
— Слушай, открой отдельный счёт, — посоветовала мне Надежда в среду по телефону. — На всякий случай. Пусть будет что‑то своё.
— Зачем? Тарас же всё оплачивает.
— Вот именно. Он оплачивает — он и решает.
