Восьмого июля утренние лучи пробились сквозь занавески и разбудили Оксану около половины седьмого. В принципе, можно было позволить себе поваляться — всё-таки суббота, спешить некуда. Она несколько минут лежала неподвижно, разглядывая потолок, а затем повернула голову к мужу.
Олег, сорокапятилетний, с аккуратной проседью у висков и удивительно умиротворённым выражением лица даже во сне, раскинулся на их узкой кровати так, будто она принадлежала ему одному. Места для жены оставалось ощутимо меньше половины.
— Олег, — тихо позвала она, слегка коснувшись его плеча. — Просыпайся. Думаю, твоя мама уже с самого утра строит планы на сегодня.
Он что-то пробормотал в ответ, натянул одеяло повыше и попытался спрятаться от реальности. Оксана тяжело выдохнула. Она заранее чувствовала: день предстоит напряжённый.
Праздник семьи, любви и верности Людмила Петровна воспринимала не просто как церковную дату памяти святых Петра и Софии, а как личное торжество. Для неё это был своего рода ритуал подтверждения собственной значимости — доказательство того, что именно она является сердцем рода, вокруг которого обязаны сплачиваться все остальные.
Полгода Оксана не появлялась у свекрови. И, если быть честной с самой собой, желания нарушать эту паузу у неё не возникало ни разу.
Их последняя встреча закончилась бурной сценой: повышенные голоса, разбитая тарелка из старого сервиза (того самого, который Людмила Петровна когда‑то вручила им на новоселье), и категоричное: «Чтобы ноги твоей больше в моём доме не было!» Оксана тогда лишь пожала плечами — её такой вариант вполне устраивал. Олег метался между кухней и прихожей, пытаясь погасить конфликт, но в итоге просто увёз жену домой.
С тех пор связь между женщинами свелась к минимуму: редкие формальные сообщения и обязательные воскресные звонки сына матери. Оксану подобное положение дел полностью устраивало.
Однако сегодняшний день свекровь пропустить не могла. Накануне вечером она отправила Олегу длинное голосовое сообщение, произнесённое с торжественной интонацией, словно диктор объявлял государственный праздник. Людмила Петровна уведомляла, что ждёт «своих детей» ровно к трём часам дня. Обещала напечь пирожков с капустой — «твоих любимых, Олежек» — и приготовить блинчики. Предлагала «посидеть душевно, как большая дружная семья», ведь повод особенный.
Они прослушали запись вместе, сидя на кухне за чаем с мятой. Голос из динамика звучал пронзительно и настойчиво, отчего Оксана невольно поморщилась.
— В каком смысле любимые пирожки? — переспросила она, ставя чашку на стол. — Я терпеть не могу капустную начинку. И твои «обожаемые» блинчики она делает на какой-то кислой простокваше.
— Оксан, ну не начинай, — устало произнёс Олег. — Она пожилая женщина. Хочет сделать приятно.
— Она хочет, чтобы всё происходило по её сценарию, — спокойно, но твёрдо возразила жена. — И если я туда приеду, всё закончится новым скандалом. Забыл, как в прошлый раз? «Ты плохо заботишься о моём сыне, он похудел». Хотя ты тогда, между прочим, набрал три килограмма.
— Оксан…
— Я не поеду. Не вижу смысла. Между нами установилось перемирие — пусть и холодное. Зачем снова переходить границы?
Олег устало потёр переносицу. Он прекрасно понимал, что мать — человек непростой, властный, привыкший контролировать. С появлением Оксаны напряжение только усилилось. Но чувство долга перед матерью, воспитанное годами, не позволяло ему просто игнорировать её ожидания.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Утром позвоню и объясню всё сам.
Наступило утро. Оксана сварила крепкий кофе, включила ноутбук и решила заняться работой — так было легче отвлечься. Олег, ещё сонный и растрёпанный, вошёл на кухню и молча взял чашку.
— Звони, — напомнила она, не поднимая глаз от экрана.
Он набрал номер матери. Людмила Петровна ответила сразу, словно всё это время сидела у телефона и ждала его звонка.
