— Олежек! Доброе утро, родной! — голос Людмилы Петровны звенел так громко, что Оксана, сидевшая за столом, без труда различала каждую фразу. — Я уже тесто замесила, сейчас пойду за свежей капустой. Всё готовлю, жду вас!
Олег неловко кашлянул и мельком посмотрел на жену.
— Мам, привет… Тут такое дело… Оксана сегодня не приедет. У неё срочный проект, отчёт надо закончить.
На том конце линии повисла тяжёлая пауза.
— В каком смысле — не приедет? — утренняя бодрость в голосе Людмилы Петровны исчезла, уступив место холодной жёсткости. — А ты? Ты ведь приедешь?
— Я… наверное, тоже нет. Хочу остаться дома, поддержать её, если понадобится.
— Поддержать? — резко перебила она. — Олег, ты что, совсем под её каблуком? Сказала не ехать — и ты сразу послушался? А мать можно оставить одну? В такой день? В День семьи?
— Мам, ты же не одна. Мы просто сегодня не сможем. Давай перенесём на следующую неделю?
— Перенесём?! — её голос сорвался на визг. Оксана невольно зажмурилась, представляя, как свекровь размахивает руками на кухне. — Это особенный день! Я старалась, пироги затеяла! А она, видите ли, работает! Да она меня терпеть не может! Змея!
— Мама, не смей так говорить об Оксане, — неожиданно твёрдо произнёс Олег.
Такое с ним случалось редко. Обычно он уступал, но иногда всё же находил в себе силы очертить границы.
— А что мне ещё говорить? — не сдавалась Людмила Петровна. — Посмотри на себя! Родную мать променял на эту… Я тебя одна растила, ты у меня единственный! Думала, опорой станешь, а ты после свадьбы словно отрезал меня!
— Я никого не бросал. Просто сегодня не выходит, — устало повторил он.
— Ну и живите тогда своей семьёй! — в её голосе задрожали слёзы — приём, который всегда действовал безотказно. — Я вам, выходит, не семья. Запомни это! Ни ты, ни она — не семья! И не звони больше!
— Мам, подожди…
— Я всё сказала! — выкрикнула она и оборвала звонок.
Олег ещё несколько секунд смотрел на потухший экран телефона, затем перевёл взгляд на жену. Оксана сидела тихо, губы сжаты, в глазах — сочувствие и лёгкий упрёк.
— Я предупреждала, — мягко сказала она. — Ничего хорошего из этого не выйдет.
— Она просто вспылила… — пробормотал он, хотя понимал: мать сказала именно то, что думает.
Оксана подошла ближе и осторожно коснулась его плеча.
— Она произнесла вслух то, что давно чувствует. В её глазах ты перестал быть «семьёй», как только осмелился иметь собственное мнение. А я для неё никогда и не была частью этой семьи.
Олег молчал. Внутри всё будто сжалось. С одной стороны — мать со своими упрёками и давлением, с другой — жена, которая говорит разумные вещи. И оттого, что Оксана права, легче не становилось: чувство вины перед матерью никуда не исчезало.
Оставшийся день прошёл под знаком гнетущей тишины. Оксана делала вид, что занята работой, хотя взгляд её всё чаще замирал на одном и том же абзаце. Олег бездумно листал каналы телевизора, не улавливая смысла происходящего на экране.
Ближе к трём он не выдержал и снова набрал номер матери. Телефон оказался выключен. Он попробовал ещё раз — тот же результат.
— Либо отключила, либо меня заблокировала, — растерянно сказал он.
— Дай ей время, — спокойно ответила Оксана, закрывая ноутбук. — Остынет — сама объявится. Или когда поймёт, что ты не собираешься бежать и просить прощения за то, что живёшь своей жизнью.
Олег резко повернулся к ней.
— Оксана, как ты можешь быть такой спокойной?
