Тетяна Павловна неторопливо раскрыла мешочек и вытряхнула его содержимое на стол. По скатерти рассыпались круглые жёлтые зёрна — самый обыкновенный сухой горох, плотный, как будто только что принесённый с рынка. В комнате повисла тяжёлая пауза.
— Это… горох? — неуверенно уточнила Юлия, моргая от изумления.
— Он самый, — с достоинством подтвердила Тетяна Павловна. — Но не простой, а отборный. Теперь, Оксана, будешь на нём колени преклонять, когда перед иконой молиться станешь. Для усмирения гордыни — лучше средства не найти. Святые люди и на камнях стояли, и веригами себя истязали. А тебе что — всего лишь горошек. По утрам становись на него, читай «Отче наш», проси у Господа терпения. И мужа уважать научишься, и свекровь почитать. Быстро спесь уйдёт.
Оксана смотрела то на рассыпанные зёрна, то на икону, затем перевела взгляд на довольное лицо свекрови с поджатыми губами. Всё, что копилось годами — упрёки за недосоленный суп, неправильно застеленную постель, за то, что Тарас «редко звонит матери», — внезапно прорвало плотину.
Это было уже слишком. Не намёк — открытая пощёчина при всех.
— Значит, на горох? — переспросила она, и голос её предательски дрогнул.
— Именно, — почти ласково подтвердила Тетяна Павловна. — Потерпишь — человеком станешь.
— А вы сами пробовали? — внезапно вырвалось у Оксаны. Внутри всё клокотало. — Может, вам полезнее? Для смирения. Вы ведь постоянно вмешиваетесь в нашу жизнь, учите, как мне вести дом, как жить с мужем. Может, стоит сначала на своём примере показать?
Богдан Семёнович поперхнулся чаем и закашлялся. Тарас побледнел.
— Оксана! — резко одёрнул он.
— Нет, Тарас, пусть договорит, — лицо Тетяны Павловны стремительно покраснело, пятна проступили на шее и щеках. — Значит, я вмешиваюсь? Я, по-твоему, старая сварливая женщина, которой место на горохе? Неблагодарная! Я к ней с открытым сердцем, с дарами, а она… Мой сын с тобой мучается! Я за вас молюсь, ночами не сплю, а тебе и это не так!
— Мам, успокойся, — Тарас шагнул между ними, будто закрывая амбразуру.
— Не так? — Оксана уже не могла остановиться. — За икону — спасибо, это святыня. Но горох — это что? Вы решили меня проучить? Прилюдно унизить, чтобы я кивала и благодарила за наказание? Нет, не выйдет.
— Да ты и есть плохая жена! — сорвалась на визг Тетяна Павловна. — Сына моего под себя подмяла, внуков не даёшь, всё работа твоя на первом месте! Кому ты такая нужна со своей гордыней?
— Хватит! — Тарас с силой ударил ладонью по столу, так что бокалы звякнули. — Прекратите немедленно!
Юлия вжалась в спинку стула, мечтая стать невидимой. Богдан Семёнович, тяжело вздыхая, машинально собирал рассыпанные крошки дрожащими пальцами.
— Тетяна, пойдём, — тихо попросил он. — Не стоит продолжать.
— Подожди, Богдан! — она выдернула руку. — Я хочу услышать от неё извинения. Пусть сейчас же попросит прощения!
Оксана вдруг ощутила не гнев, а усталость — глубокую, выматывающую. Словно внутри всё выгорело.
— Простите, — медленно произнесла она. — Простите, Тетяна Павловна. Я сказала лишнее. Спасибо за подарки. Но на горох я становиться не буду. Если вы хотели меня наказать или пристыдить — у вас не получилось. Давайте на этом остановимся и просто разойдёмся по-хорошему.
