Тетяна Павловна, услышав эти спокойные слова, словно споткнулась о них. Куда больнее громких упрёков оказалось именно это — ровное, почти безучастное извинение. Она поняла: её намёк поняли, но отвергли. Символический «урок» с горохом не сработал. А быть проигнорированной для неё оказалось унизительнее любого спора.
— Пойдём, Богдан, — сухо произнесла она, подхватывая сумку. На Оксану даже не взглянула. — Сын, ты нас проводишь? Или теперь нужно разрешение спрашивать?
— Мам, хватит, — устало бросил Тарас, но всё же направился следом.
Когда за ними захлопнулась дверь, Юлия шумно выдохнула:
— Вот это да… Оксана, твоя свекровь — фабрика по выпуску нелепостей. Мешок гороха — это вообще как понимать? Она серьёзно это притащила?
— Абсолютно, — Оксана опустилась на стул и прикрыла лицо ладонями. — И что дальше? Тарас, наверное, теперь злится.
— Да с чего бы? Ты ошиблась только в одном — вступила в спор. Надо было кивнуть, поблагодарить, отложить, а потом сварить и всё. И, кстати, накормить их же. Карма была бы довольна. А сейчас она выставит себя пострадавшей.
Минут через тридцать вернулся Тарас. Он выглядел растерянным и каким‑то потускневшим.
— Ну? — тихо спросила Оксана.
— Мама плачет в машине. Отец её успокаивает. Говорят, ты чуть ли не до приступа её довела, — он сел напротив и устало потер лоб. — Оксана, зачем так резко? Она пожилая, со своими странностями. Можно было просто промолчать.
— И сколько ещё мне молчать? — Оксана подняла на него глаза. — Пять лет я глотаю её замечания. Она читает мне морали при каждом удобном случае. Ты её не поддерживаешь, но и меня не защищаешь. Просто советуешь не реагировать. А сегодня она перешла границу. Это ведь не презент. Это демонстрация — мол, знай своё место. Представь, если бы мой отец подарил тебе бутылку и сказал: «Пей, зять, может, мужиком станешь»?
— Это не одно и то же, — скривился Тарас.
— Почему? Потому что я должна терпеть? Потому что свекрови всё позволено? Я не собираюсь стоять на горохе и каяться за то, что имею собственное мнение.
Юлия тактично ускользнула к раковине, делая вид, что занята посудой.
— Я не прошу тебя унижаться, — тихо сказал Тарас. — Я прошу быть мягче. Она всё‑таки мать. И любит нас.
— Она любит держать всё под контролем. И пока ты этого не увидишь, у нас будут одни и те же скандалы. Решай, Тарас. Либо я, либо бесконечные мамины спектакли.
Слова повисли в воздухе как тяжёлый занавес. Тарас долго смотрел на неё, потом резко поднялся и ушёл в комнату, громко хлопнув дверью.
На кухне остались только Оксана и Юлия. На столе лежал злосчастный пакет с горохом, рядом — икона. Оксана аккуратно убрала икону в сервант за стекло, словно закрывая тему. Затем взяла мешочек.
— Что планируешь? — осторожно спросила Юлия.
— А что ещё? Сварю, — Оксана криво усмехнулась. — Сделаю пюре к котлетам и съем. Это всего лишь еда. А выбрасывать продукты — последнее дело.
Она пересыпала сухие зёрна в кастрюлю, залила водой и поставила на огонь. Время тянулось медленно. Тарас так и не вышел — ни через час, ни позже.
Женщины сидели за столом, пили чай и вполголоса обсуждали случившееся. На плите тихо булькала вода, а горох постепенно набухал, словно впитывая в себя напряжение этого вечера.
