— Наталия Юрьевна, мы организуем мероприятие высокого уровня, — холодно произнесла Оксана Генриховна, методично вычеркивая из списка мою тётю. — Случайные люди разрушат общую идею.
Позже я поняла, что вся «идея» сводилась к одному: центр внимания должен был оставаться строго на матери жениха. Моя мама не стала возражать. Она всю жизнь верила, что любой шторм можно переждать, если не раскачивать лодку, а к душевным ранам прикладывала не слова, а терпение.
— Не обостряй, Юлия, — шептала она мне. — Лучше уступить, чем разжигать скандал.
Я уступала. Молчала. Глотала. И так — три года подряд.
На свадьбе Оксана Генриховна подняла бокал и произнесла речь, больше похожую на доклад акционерам крупной корпорации. Она обстоятельно рассказала о собственном подвиге — рождении Олега, о том, как тщательно и с какими усилиями «формировала» его характер.
— Я инвестировала в него всё лучшее, — заявила она в микрофон, и мне вдруг представился мой муж в образе дорогостоящего бизнес-проекта.
— А теперь передаю этот актив тебе, Юлия. Надеюсь, ты оправдаешь ожидания.
Зал дисциплинированно зааплодировал.
Олег и правда был замечательным супругом. Он умел рассмешить меня после утомительных отчётов, варил крепкий ароматный кофе и без напоминаний мыл посуду. Рядом с ним я чувствовала спокойствие и опору. Но у него была ахиллесова пята — его мать.
Оксана Генриховна вела себя так, словно обладала контрольным пакетом акций в нашем браке. Я порой удивлялась, что она не требует ежеквартальных сводок о нашей семейной жизни — ради анализа эффективности собственных «вложений». Стоило Олегу попытаться мягко намекнуть, что внезапные визиты не всегда уместны, как её голос становился ледяным:
— Ты, кажется, забыл, кто сделал из тебя человека. А твоя жена просто пришла на готовое и пользуется плодами моего труда!
Рождение Ивана ничего не изменило — напротив, открыло для неё новое поле деятельности. Она ворвалась в нашу квартиру и, даже не сняв пальто, критически осмотрела детскую коляску.
— Это что за дешевизна? Мой внук не будет кататься в таком. Олег, почему ты позволяешь ей транжирить твои деньги на ерунду?
Имени «Юлия» для неё не существовало. В её словаре я проходила как «она», «твоя жена» или, в лучшем случае, «мать ребёнка». Свёкор во время этих набегов неизменно превращался в молчаливую декорацию — удобное кресло с глазами. И, глядя на него, я с тревожной иронией понимала, какое будущее может ожидать моего мужа, если вовремя не разорвать эту невидимую пуповину, связывающую его с матерью.
